Герой

Рузанна Мовсесян: «Нормальной профессии у меня никогда не было!»

Всё-таки реальная человеческая жизнь гораздо интереснее любой придуманной истории. Когда пытаешься проследить за судьбой героя, за событиями, которые привели его к той точке, где мы с ним встретились, просто дух захватывает от количества других возможных вариантов развития его жизни. Так получилось и с режиссёром Рузанной Мовсесян. Каких только экзотических увлечений у неё не было! И в театр, в режиссуру её, по сути, привёл случай. Который по закону жанра оказался Судьбой. И если вы ещё не видели удивительно тонких, смешных и пронзительных спектаклей Рузанны, просто поверьте на слово — нам повезло, что у нас есть режиссёр Рузанна Мовсесян. А не, к примеру, астроном! :)

фото Марии Митрофановой

Чаще всего первый вопрос герою мы задаём о детстве. Это логично, так проще проследить его историю и понять, как он сформировался таким, каким мы его знаем. С Вами тоже хочется начать с детства, но немножко по другой причине. Мне кажется, что Вы из тех людей, которые смогли сохранить в себе что-то детское в самом лучшем смысле. Это чувствуется во всех Ваших работах. Поэтому особенно хочется, чтобы Вы рассказали о том, где и как Вы росли.

Я совершенно обычный московский ребёнок. Даже не знаю, что ещё сказать.

Что особенно запомнилось? Какие-то встречи, книги, спектакли? Вы любили ходить в театр?

В детстве я в театр почти не ходила. Несколько раз, конечно, была, но даже не могу вспомнить каких-то внятных театральных впечатлений. Нет, театр меня в детстве как-то совершенно не интересовал. Первым, что произвело на меня впечатление в театре, был спектакль Юрского «Тема с вариациями» в театре Моссовета. Но мне тогда уже было лет тринадцать-четырнадцать. Там были соединены сцены о любви из разных пьес. Меня настолько поразило именно то, что можно вот так композиционно взять и соединить разные вещи, что я потом фактически содрала эту идею и в десятом классе в таком же формате сделала со своими одноклассниками что-то вроде капустника про любовь. Это была такая уже режиссёрская работа. Убогонькая, конечно, но режиссура. Хоть и ворованная (смеётся).

А до этого, классе в четвёртом, у меня был период невероятного увлечения  Дюма. И когда я читала «Королеву Марго», я в какой-то момент вдруг просто увидела и услышала всё происходящее! Я даже момент этот очень хорошо помню. И мне так захотелось это оживить! И так просто это казалось! Я организовала подружек, и мы репетировали в школьном коридоре. Но я не могла и секунды сделать из того, что чувствовала внутри! И это было жуткое ощущение бессилия,  невозможности сделать то, что ты знаешь и чувствуешь. Оно же есть! И оно такое живое! Я же знала, как это должно быть, и казалось, что это так просто. Это было ужасным разочарованием.

Ещё из совсем немного театрального была студия в районном Доме пионеров. Она называлась помпезно «Театр эксцентрического актёра». И взрослые актёры вели там что-то вроде кружков для детей. В двенадцать лет я попала в один из таких кружков, меня затащили друзья. И там я вдруг стала первой актрисой. Мне там было невероятно интересно и хорошо. И периодически возникало ощущение, что вот оно – моё! Но долго оно не задерживалось, так как уже тогда у меня были мысли о том, что актёрка – это смешно и несерьёзно, надо заниматься нормальным делом. Нормальным делом для меня тогда были исследования Арктики. Мы как-то раз задушевно беседовали с актрисой-руководителем нашей студии, и она меня так сочувственно спросила: «Ты, конечно, актрисой хочешь быть?», видимо, собираясь объяснить мне, чего стоят такие мечты. Но я ей гордо ответила: «Нет! Исследователем Арктики!» И это была правда. Тогда у меня был довольно долгий период (месяца два-три) увлечения Арктикой и пингвинами.

Вы всё-таки с детства увлекались театром.

Нет, не могу так сказать. Студия – это был короткий и совершенно случайный период какого-то  умопомрачения, и это не было никем поддержано. Мама очень сопротивлялась, потому что я целыми днями пропадала в студии. В итоге я из неё ушла, прозанимавшись чуть больше года.

 То есть, окончательно связать свою жизнь с театром Вы решили не тогда?

Нет. До театра был ещё огромный кусок жизни.

 Вы получили нормальную профессию?

Нет, нормальной профессии у меня никогда не было. И, надеюсь, не будет. После школы я поступила в МГУ на физический факультет на астрономическое отделение. В седьмом классе я маниакально увлеклась астрономией. Вообще, маниакальные страсти – это моё. Потом курсе на втором-третьем я поняла, что астрономия всё это время интересовала меня скорее эстетически. Но в детстве у меня было просто помешательство. К моменту поступления тема была практически уже исчерпана, но осознала я это,  когда уже училась. Тем не менее, я честно окончила Университет, за время учёбы получила массу интереснейших впечатлений и общения, ещё получила жутко аналитические мозги, которые не дают мне, природному чистому эмоционалисту,  нормально жить до сих пор, а так же экзотический диплом астронома. Наверное, хотя бы ради этого диплома стоило учиться!

У Вас есть телескоп?

Было два. Второй, очень хороший, я недавно подарила мальчику, который, кажется, такой же сумасшедший, как я. А первый когда-то я сделала сама. В седьмом классе. Было и такое. В мой телескоп можно было наблюдать Луну, кольца Сатурна… Я торчала с ним на балконе и лазила по крышам. Нормальная девичья биография.

 Так как же после астрономии Вы пришли в театр?

До театра ещё далеко! Когда я училась на последнем курсе, друзья позвали меня в частную школу преподавать мировую художественную культуру. Чем я действительно всерьёз занималась и увлекалась в детстве, так это пением и рисованием. И вот это второе увлечение стало профессией на несколько лет. В школу эту я пришла по расчёту, но в результате возникла настоящая любовь. Это оказалось очень интересно. Это было настоящей реализацией, настоящим делом, приносящим реальную пользу. Я очень остро это чувствовала,  и это было очень важно для меня. Частная школа просуществовала недолго, но я поняла, что хочу и дальше работать с детьми. Поэтому я пошла в школу, в которой сама когда-то училась. И я сознательно шла не на физику-астрономию, а на рисование. Мне очень хотелось работать в начальной школе. Меня совершенно поразил этот возраст! Оказалось, что быть учителем — это так интересно! И у меня много учеников. До сих пор иногда в метро на меня кидаются уже взрослые тёти и дяди со словами: «Это же Вы у нас рисование вели!». Это очень приятно! У нас, правда, было необыкновенное рисование. Мы не только рисовали – мы расписали весь класс: шкафы, стены, мы делали фрески! Потом класса стало мало, и однажды с согласия перепуганной администрации вся начальная школа в рабочих халатах вышла в коридоры и расписала в школе все двери. Это было лихо!

Потом ко мне пришла делегация родителей и попросила вести дополнительные занятия. Мне самой это в голову не приходило. И я стала вести не только уроки, но ещё и кружок рисования. Так получалось, что я сама сознательно ничего себе не искала. Жизнь меня вела и объясняла, что мне нужно. И она объяснила, что вести уроки гораздо менее интересно, чем вести кружок. На уроках, даже самых прекрасных, всегда находились ученики, которым это рисование вообще не нужно. А на кружке я работала только с теми, кто, открыв рот, за мной бежал. И это была новая ступенька удовольствия. А я только удовольствий в жизни искала. Постепенно я совсем перестала вести уроки и работала только в кружке. Это было очень счастливое время, но потом у меня снова стало появляться ощущение того, что нужен какой-то новый этап, что мы прокручиваемся на месте, что хочется чего-то ещё. Я очень хорошо помню, когда мне театр вообще пришёл в голову. Я решила превратить свой кружок в театр. Чтобы мы не просто рисовали и складывали бесчисленные рисунки в шкаф, а рисовали бы декорации, делали костюмы, маски, кукол. Это же совершенно другой выход и реализация для детских талантов в этой области. Раз в полгода мы будем выпускать спектакль и приглашать на него всех родных, друзей и знакомых. Я даже удивилась, как эта идея раньше не пришла мне в голову. Это же раз в полгода будет такой восхитительный праздник лично для меня! Я же буду королевой на собственной премьере! Я честно рассказываю, что двигало мною тогда. (смеётся)

Первым нашим спектаклем стал  рождественский вертеп. Обычно вертеп бывает настольным, а наши куклы были сантиметров 70 в высоту. Это были роскошные куклы из папье-маше. Дети сами полгода их делали. Мы всех поразили этим вертепом. Мои ожидания сбылись, и тщеславие было потешено сполна! Но если серьёзно, то работа эта оказалась для нас настолько осмысленной и важной, что после этой премьеры мы поняли, что мы действительно театр, и придумали себе название – «Летучий корабль». Потом мы стали выпускать литературный альманах с таким же названием, потому что все дети ещё и писали с большим удовольствием.

После вертепа мы занялись ни больше, ни меньше — «Каменным гостем» Пушкина. Как раз первый выпуск альманаха вышел после нашей поездки в Пушкинские Горы после премьеры «Каменного гостя». Дети там вдруг стали писать, сочинять стихи, рассказы, поэмы. В первом выпуске альманаха был, например, потрясающий «Евгений Онегин», написанный 8-летней Асей Фёдоровой, которая рассказала пушкинскую историю так, как сама её поняла. «Евгений Онегин» этот имел замечательный финал:

                            Не будешь эгоистом –

                             Останешься в любви.

                             А будешь эгоистом –

                             Любви совсем не жди!

Сочинительство (или графоманство) стало любимым делом в «Летучем корабле». Вышло четыре выпуска нашего альманаха, которые мы издавали и даже продавали на наших спектаклях. Один из альманахов даже занял первое место на конкурсе Темплтона. Это американский миллиардер. У него есть фонд, который каждый год проводит среди детей разных стран литературный конкурс под названием «Законы жизни». Вот такая замечательная идея у этого богача – подвигать детей к размышлениям о том, что движет нашей жизнью. В тот год конкурс был в России. Мы решили поучаствовать. И наш альманах, составленный из детских сочинений, который так и назывался «Законы жизни», занял первое место. Был даже приём в нашу честь в американском посольстве.

Вообще, нас как-то тянуло на большие темы. «Летучий корабль» ещё поставил Пушкинский вечер, а потом «Антигону» и кукольного «Фауста».

Не сложно детям было работать с такими серьёзными произведениями?

Это сюжеты, которые лежат в основе всей культуры. И мне было любопытно именно ими и заниматься с детьми.

А сами тексты не были для них сложными?

Детям «Летучего корабля» было от 7 до 12 лет. Конечно, они не сидели наедине с книгами, не копались в них. Я очень много читала им вслух, а это гораздо проще воспринимается. Кроме того, я говорила с детьми про «Фауста» как про потрясающую сказку, не углубляясь в философские мотивы. Ведь сама сюжетная канва там совершенно сказочная! «Фауст» был очень хитрым спектаклем. Начало играли дети-актёры, а вторую часть, когда Фауст молодеет, — куклы. Все куклы были сделаны с портретным сходством с детьми.

  

А «Антигона» была вообще не кукольная. Её играли в масках. Это был пластический спектакль. Я бы так и продолжала делать кукол, мне они очень нравились, но дети рвались на сцену, им очень хотелось самим играть. В общем, такой был творческий угар у нас в «Летучем корабле», я даже передать не могу!

Вы следили дальше за судьбой этих детей?

С некоторыми мы продолжаем общаться до сих пор, про кого-то только слышу. У нас есть одна актриса – Мари Буренкова, она окончила ВГИК. Остальные ребята получили абсолютно разные профессии. Есть психологи, экономисты, филологи…

Почему Ваша история с «Летучим кораблём» закончилась?

Всё когда-то заканчивается. Дети вырастали, начался довольно противный подростковый возраст, нужно было всё менять. А я никогда не занималась педагогикой – я занималась театром. Стало как-то сложно. И их кризис совпал с моим каким-то кризисом и желанием идти дальше. Никаких резких окончаний не было, всё было очень дружно, но уже всем захотелось в разные стороны. Я помню, как увидела в газете объявление о том, что Кама Гинкас набирает курс. И тогда я объявила о том, что «Летучий корабль» закрывается. На тот момент я ни одного спектакля Гинкаса не видела. Но это имя звучало всюду, это был расцвет гинкасовской славы. Это объявление вдруг повернуло какой-то винт в моей голове, и я поняла, что дальше я поступаю на режиссуру. Я судорожно начала ходить в театры: во все, на всё, каждый день. Причём мне всё нравилось. До сих пор не понимаю, почему я решила, что поступаю именно к Гинкасу, но я так решила. Это было совершенно безумное предприятие! Я вообще никому об этом не говорила, потому что мне казалось, что это просто стыдобища. Но было чувство, что меня кто-то взял за руку и повёл, простите за общее место.

Я посмотрела все спектакли Гинкаса. Один меня совершенно поразил – «Пушкин. Дуэль. Смерть». Я вышла в каком-то сумасшедшем состоянии и даже не могла идти домой. Я сидела рядом с театром, не могла прийти в себя, настолько сильным было впечатление. Хотела вернуться в театр и пойти к Гинкасу, но не решилась. Этот спектакль ещё потряс меня своим визуальным решением – он был чёрно-белым. А один из наших пушкинских альманахов в «Летучем корабле» открывался эссе, которое так и называлось – «Чёрное и белое». Его написала моя 10-летняя ученица Саша Кузнецова, вдохновлённая цветаевским образом из «Моего Пушкина»: для неё Пушкин чёрный, а Дантес белый. Саша написала о том, что белое – это пустота, ничто, но когда чёрный Пушкин писал чёрным по белому листу, лист этот превращался во всё. Это всё цветаевские образы, которые вот так 10-летнего человека поразили. Этот альманах сыграл огромную роль в моём поступлении. Я отвратительно сдала актёрское мастерство. А ещё до экзаменов, на консультации я впихнула Гинкасу всё, что было связано с «Летучим кораблём», не веря, конечно, что он даже просмотрит. Но он прочитал ВСЁ! Представляете? И судя по всему, это его очень впечатлило. А я увидела какую-то мистику в совпадении чёрно-белого спектакля о Пушкине с нашим чёрно-белым текстом.

Когда должны были объявить результаты первого экзамена по актёрскому мастерству, на котором обычно отсеивается 90% абитуриентов, в коридоре собралась огромная толпа. И вдруг из кабинета выглядывает секретарь, высматривает меня в этой толпе и приглашает зайти к Каме Мироновичу. Оказывается, Гинкас позвал меня для того, чтобы мягко объяснить мне, что нет, это не моё. Сказал, что мой детский театр произвёл на него огромное впечатление, мне надо и дальше продолжать этим заниматься, что ему всё это так понравилось, что он хотел со мной лично поговорить, а не просто поставить два и отчислить. И тут случилось страшное – у меня ручьём потекли слёзы, я не могла остановиться. Я почувствовала, что от меня уходит всё, моя судьба, моя жизнь, и стала реветь и повторяла, как ненормальная: «Вы меня отчислить всегда успеете! Дайте мне сдать экзамены». Гинкас так странно посмотрел на меня, пожал плечами и сказал: «Ну, сдавайте». И началась эта невероятная эпопея – поступление. Я оставалась в списках после каждого тура, но я не знала, что это значит: то ли я действительно хорошо сдаю, то ли просто Гинкас выполняет своё обещание и даёт мне экзамены посдавать.

В итоге взяли шестерых. Когда я увидела себя в списке принятых, снова заревела.

Потом была совершенно невероятная учёба у Гинкаса. Невероятное счастье, что был такой опыт у меня в жизни. Это было какое-то Ветхозаветное ученичество, оно совершенно ломало всю твою суть. Гинкас нас сломал, уничтожил и собрал заново. Он великий человек, конечно. Я уверена, что подобного Мастера не было больше ни у кого.

Когда началась Ваша самостоятельная режиссёрская работа?

Ещё во время учёбы. Это был третий курс или даже конец второго. Генриетта Яновская (главный режиссёр Московского Театра Юного Зрителя – прим. ред.) предложила мне поставить в ТЮЗе детский спектакль. Это была её пьеса по мотивам «Тома Сойера»  «Необычайные приключения Т.С. и Г.Ф. по Марку Твену». Мне пьеса очень понравилась, и я стала работать. Но я даже представить себе не могла, что такое большая сцена, и что меня ждёт. Там было целых 14 действующих лиц. И почти все сразу в двух составах! Поверьте мне, это страшно! Особенно для студентки, которая к тому времени имела только опыт постановки этюдов и отрывков на двух-трёх своих же однокурсников в маленькой учебной комнатке. Даже сейчас, уже имея какой-то театральный опыт, я бы десять раз подумала, прежде чем соглашаться на такое. А ещё композитор, поэт, балетмейстер!..

В результате я на этой работе просто надорвалась. Масштаб был такой, что я не смогла его потянуть. Довела этот спектакль до конца сама Яновская. Моим был только первый акт и несколько сцен из второго. После успехов в учёбе это был настоящий ушат холодной воды. У меня была жуткая депрессия, и я всерьёз думала, что мне надо из театра уходить. И именно в этот момент Константин Аркадьевич Райкин предложил мне сделать спектакль с его выпускным курсом. Он не видел «Тома Сойера», он видел только мои работы в Школе-студии – этюды, отрывки. Райкин позвал меня и предоставил мне полную свободу! Никаких ограничений с его стороны не было – ни в выборе материала, ни в работе. Я выбрала «Дурочку» Лопе де Вега. Это был шлейф ещё одного сумасшедшего моего увлечения – увлечения Лоркой. Оно возникло во время учёбы в Школе-студии. Гинкас всё время мне пенял на то, что у меня все этюды получались слишком светлыми и жизнеутверждающими. Сказал взять что-нибудь зверское, мясное, психопатическое. И предложил мне картину Дали «Предчувствие гражданской войны». И вот, придумывая, что можно сделать с этой картиной, я прочитала про отношения Дали с Лоркой, заинтересовалась им, стала читать его статьи, лекции, потом стихи… И меня просто накрыло. Я свихнулась на Лорке! Это были два года натурального помешательства. Я прочитала всё, что нашла на русском, я стала учить испанский!.. Я хотела его ставить. Но мне совершенно не давалась его драматургия, хотя я очень много пробовала и репетировала и даже написала сценарий спектакля без слов о Лорке. Я мечтаю поставить Лорку! Но пока не знаю, как к нему подступиться. Когда мне Райкин предложил постановку в Сатириконе, я схватилась за «Дурочку», потому что её обожал и ставил Лорка в Буэнос-Айресе в 34-м году. Так что для меня это было в первую очередь прикосновением к Лорке.

«Дурочка». Сцены из спектакля

В спектакле я соединила два текста – собственно «Дурочку» и «Похвалу глупости» Эразма Роттердамского. Эта работа оказалась просто счастьем для меня, и всех, кто был в ней занят. Райкин меня просто спас тогда. Я ему невероятно благодарна!

Спектакль получился и имел огромный успех у зрителей. Сейчас он уже не идёт, и я очень по нему очень  тоскую.

И вот спустя несколько лет Вы снова ставите Лопе де Вега. На этот раз «Валенсианских безумцев» в театре «Et Cetera».

О «Валенсианских безумцах» я мечтала давно. После «Дурочки» очень хотелось поставить ещё что-то Лопе. У меня возникло ощущение, что я что-то действительно про него поняла. И когда театр «Et Cetera» предложил мне поставить комедию, я сама предложила «Валенсианских безумцев». Второй подход к Лопе оказался гораздо труднее. Это был эффект второго спектакля. Это был не второй спектакль у меня, но мой второй спектакль по Лопе.

Что за эффект второго спектакля?

Если первая работа имеет большой успех, особенно, если тебе самонадеянно потом кажется, что ты всё поняла про этого автора, вторую очень сложно сделать. Потому что ты всё время должна соответствовать, а судьба за твою самонадеянность начинает щёлкать тебя по носу. Для меня это была очень трудная работа, но мы, к счастью, довели её до конца. И в принципе, я удовлетворена тем, что получилось. Но такой любви, какая была с «Дурочкой», тут не вышло. Но есть спектакль, который оказался для меня настолько же важным и любимым, — это «Лёля и Минька» в РАМТе.

Ваша работа в этом театре тоже была похожа на роман и сумасшедшее увлечение?

Да, я очень хотела поставить что-нибудь именно в РАМТе. У меня всегда было ощущение, что это как раз то место, куда я хочу, что это мой театр. В 2010 году в рамках фестиваля «Арлекин» в Санкт-Петербурге проходила лаборатория «Молодые режиссёры – детям». И среди организаторов был РАМТ. Я случайно узнала об этой лаборатории, оставалась всего неделя, чтобы подать заявку. Я позвонила Маше Утробиной, моему будущему художнику, и сказала, что мы должны жизнь положить, но оказаться на этой лаборатории и попасть в РАМТ. И мы стали искать материал. Нашли практически сразу. У меня «Лёля и Минька», да и вообще Зощенко, никогда не были ни в каких планах, ни в любимых авторах. Когда-то давно в Живом Журнале я увидела пост, автор которого писал: как это так, никто до сих пор не поставил «Лёлю и Миньку», это же такой театральный текст! У меня в компьютере есть папка, куда я скидываю всё, что кажется мне хоть как-то интересным и когда-нибудь может пригодиться. Я сразу скачала в эту папку  «Лёлю и Миньку» с мыслью – потом почитаю. Но так и не прочитала. И когда мы с Машей стали искать материал для лаборатории, я вспомнила про «Лёлю и Миньку». Прочитала и поразилась – какой потрясающий текст! Это было полное совпадение со мной, с тем, что я умею, с тем, что чувствую в театре. И за неделю мы с Машей практически полностью придумали спектакль. Мы так легко фантазировали тогда, словно и не придумывали, а просто вспоминали или доставали изнутри то, что всегда знали.  В этом тоже была какая-то судьба. Сразу возникла идея соединения двух текстов: лёгких, светлых и уморительно-смешных «Лёли и Миньки» и «Перед восходом солнца», страшной, мучительной, исповедальной книги Зощенко. И первый вариант сценария был чередованием этих текстов.  Но в итоге в спектакле остался только один кусок из «Перед восходом солнца». Когда Минька говорит: «Ко мне в комнату входили тигры…», весь этот его монолог. Эти тигры были реальным кошмаром Зощенко. Мы превратили это в момент творчества. В Миньке впервые просыпается писатель, творец, сумасшедшая фантазия, с которой он пока не знает, что делать. Бородин (художественный руководитель РАМТа – прим. ред.) настоял на том, чтобы сами тексты убрать. Я сначала очень сопротивлялась, потому что для меня это главное в спектакле – присутствие в нём «Перед восходом солнца». Но в процессе репетиций поняла, насколько Алексей Владимирович оказался прав. Потому что это настроение, интонация в спектакле остались, но обошлось без навязчивого впихивания в зрителей своей идеи.

«Лёля и Минька». Сцены из спектакля

Спектакль делался легко?

Трудно. Но это были очень хорошие настоящие творческие трудности. А когда спектакль получился, он стал столько давать нам, его создателям! Давать внутренне, я имею в виду. На данный момент «Дурочка» и «Лёля и Минька» — это спектакли, которые для меня состоялись. Это мои личные, очень важные для меня вещи. Может быть, это мало, но, мне кажется, что нет.

«Дурочка». Репетиция спектакля

«Лёля и Минька». Репетиция спектакля

Почему Вы всегда так сильно настаиваете на том, что «Лёля и Минька» не детский спектакль?

Он делался совсем не для детей. Хоть рассказы и воспринимаются  как малышовые, спектакль совсем не малышовый. Он адресован взрослым, а детские реакции…не всегда адекватны. Зал – это же партнёр артистов на сцене. У нас есть прямые обращения в зал. Например, самое моё болезненное место, которое Дима Кривощапов (исполнитель роли Миньки – прим. ред.) всегда смягчает, на мой взгляд. В финале он говорит зрителям: «Вы, глупенькие, маленькие сычи. Я дал вам это для того, чтобы вы лучше запомнили переживаемый момент, и для того, чтобы вы знали, как вам надо в дальнейшем  поступать». Я прошу его обращаться в зал с отчаянием, даже с агрессией. Она возникает у Миньки как защита, ведь в этот момент он говорит об очень личных, интимных, болезненных вещах. Но Дима этот момент смягчает и превращает в мягкий юмор. Делать это приходится как раз из-за того, что можно нарваться на неадекватную реакцию детей. Взрослые считывают этот серьёзный и очень рискованный для артиста посыл, а дети начинают смеяться. Но детям при этом очень нравится спектакль. Я просто всегда так переживаю за артистов! Они меня ругают, а я готова всех, кто мешает моим артистам играть, просто задушить!

Актёров Вы долго подбирали?

Аня Ковалёва была пятой Лёлей из обсуждаемых во время распределения актрис. И результат этого сложнейшего выбора оказался замечательным! А с Минькой всё было сразу понятно. В том, что его должен играть Кривощапов, у меня даже сомнений не было. Я поняла это, когда увидела его в спектакле «Ничья длится мгновение». Он просто рождён для Миньки. А с Денисом Баландиным (исполнитель роли «…и многие другие» — прим. ред.) мы вместе учились, он был на курс меня старше. Его я тоже сразу позвала.  Двух наших чудесных бабушек, Татьяну Весёлкину и Веру Зотову, мне посоветовал Бородин.

Вы со своими детьми ходите на детские спектакли?

Я вообще не понимаю, что такое детский спектакль. Один мой знакомый сказал такую фразу: «Театр и дети – две вещи несовместные». И я абсолютно согласна. Театр по своей природе – это совершенно не детская вещь. Мои дети ходят в театр, в настоящий театр, в хороший театр, а такой театр на детский и взрослый не делится.

 

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments
Денискины рассказы Дениса Баландина | Люди на блюде
2014-05-16 17:44:23
[...] которая проходила под крылом нашего театра. Рузанна (Рузанна Мовсесян – режиссёр спектакля «С вечера до полудня», в РАМТе [...]
Papa
2013-07-29 21:24:08
Наконец-то! Дождались! Прекрасное интервью Замечательная героиня. Спасибо автору
Papa
2013-07-29 21:23:53
Наконец-то! Дождались! Прекрасное интервью Замечательная героиня. Спасибо автору
Papa
2013-07-29 21:20:31
Очень понравилось
Papa
2013-07-29 21:20:46
Очень понравилось
Наталия Караваева
2016-11-06 21:26:16
Мы с детьми сегодня увидели "Кролика Эдварда". Именно увидели, не просто посмотрели. Я, взрослая сорокалетняя тетенька, сидела и плакала. Нет, не так, - у меня текли слезы. Настоящий, сумасшедший, искренний, живой, жестокий и трогательный спектакль. Спасибо уважаемой, дорогой Рузанне Мовсесян, - какое счастье, что она нашла себя, и может теперь поделиться с нами тем, что видит своими талантливыми, волшебными глазами!
Наталия Караваева
2016-11-06 21:26:31
Мы с детьми сегодня увидели "Кролика Эдварда". Именно увидели, не просто посмотрели. Я, взрослая сорокалетняя тетенька, сидела и плакала. Нет, не так, - у меня текли слезы. Настоящий, сумасшедший, искренний, живой, жестокий и трогательный спектакль. Спасибо уважаемой, дорогой Рузанне Мовсесян, - какое счастье, что она нашла себя, и может теперь поделиться с нами тем, что видит своими талантливыми, волшебными глазами!
Alexandra Kuznetsova
2017-04-06 13:01:56
Привет от Саши Кузнецовой :) Сохранила к себе фотографии :) Нам очень повезло, что к нам в школу пришёл такой учитель. И что потом появился театральный кружок "Летучий корабль". Рузанна Мишиковна не только с нами занималась и ставила спектакли, но ещё и возила по куче интересных мест. В общем, золотой человек, что уж говорить :) Я очень рада, что у неё всё получилось.