Волшебные миры Джека-с-фонарём

Сегодня, в День Поэзии, мы хотим познакомить вас со стихами чудесного современного поэта, который называет себя Джек-с-фонарём. Каждое стихотворение Джека — это маленький мир, маленькая сказка и волшебство. В них случаются чудеса, происходят невероятные встречи, обычные жизненные истории становятся началом удивительных приключений, если только взглянуть на них с другой стороны.

«Требуется очень большое мужество, — пишет Джек у себя в блоге, — осознать наконец, что мир — не жестокая насмешка над живущими, не дитя Системы, не цепь предопределенных событий, но и не утопия, не место, где всё валится тебе в руки, не локация, где прощается бездействие. Твой мир — это то, что у тебя хватает уверенности лепить. Мир — твои мечты, страхи, решения и осечки. Мир — это и есть ты: тёплый асфальт под окнами, запах морской соли под утро, тепло чьих-то рук, шум трамвая, шелест новых книг и огни фаерщиков на вечерней Красной».

Мы предлагаем вам отвлечься от повседневных дел и вместо новостей почитать стихотворения, которые мы для вас подобрали.

Минутка прекрасного на «Люди на Блюде».

фото из блога

winter bear, summer bear
От подъезда Саши к суше примерно сажень, небосвод иссушен, зимнею коркой сложен. Ночь кипит тревожно, черная, словно сажа, снег пушистой кошкой тихо шуршит на коже. Саше лет, наверно, двести уже по вашим, тёмный лоб давно морщинами разукрашен. Время носится над Сашей, как будто коршун, всё шумит за ним грядою угрюмых башен. Жизнь у Саши, дай-то боже, вполне пригожа: Сашу ждёт в квартире ложе и тёплый ужин. Он идёт по узким тропкам и бездорожью, огибает пустыри и обходит лужи.

Саша жил два века ниже травы и тише, ничего не жёг, не спрашивал, не нарушил. Всякий взор скользил по Саше и падал выше, потому-то Саша столько с собой и выжил. Мир плывёт над Сашей тонкой резною стужей, серебром, как хвост русалочий, припорошен.
Только голос Ойшо в Саше жужжит, как шершень, всё висит на нём тяжёлой литою брошью.

Убегай, убегай, ничего не бери тайком,
Ни беды, ни войны, ни термоса с молоком
Вылезай из берлоги, в горле горячий ком
Это так легко.

Все Мадриды и Сохо, Пхукеты или Бали
Все глаза и улыбки, куда тебя завезли
Ничего не проспи, не проешь и не проскули
Что молчишь, вали.

Убегай, море пахнет — мёд и зелёный чай
Убегай невесомой пылью в прямых лучах
Если ты не привык за что-нибудь отвечать —
Не найдешь ключа.

Ночь исходит глушью, сон разделяя брешью. Всё, что было страшно, кажется пошлой ложью. Выцветает месяц — глупый угрюмый кешью, и еще чуть позже прячется за подножья. Над равниной снежной утро встает неслышно, ледяною стружкой крошится на прохожих. Запевает песню Ойшо, стоит на крыше, и от песни лёд ломается с гулкой дрожью.

Убегай, бурый мех, от удобства и прочих вшей
Всё, что мох и холодный камень, гони взашей
И судьба уж тебя-то найдёт из любых пещер
Сквозь любую щель.

Находи, находи, мир так много припас тебе
В каждом шаге сокрыты Африка и Тибет
Все раздумья — не в эту смену, не в этот свет
Не в твоей судьбе.

Сколько мест тебя ждут, собирайся уже, кретин
Все дворцы и дороги, яркие, как с картин
Нету стран и границ, закрытых на карантин.
Захоти прийти.

рисунок Zuzanna Celej

 

круг

Если ночь настигла в глухом лесу, не ходи за дровами вглубь,
Отыщи у ели корявый сук, что-то острое: нож, иглу.
Острием веди по сырой земле, на промозглом чужом ветру,
Не пугайся воя, давай смелей: ты рисуешь защитный круг.

Проследи, чтоб не был забит листвой, ни травинки, ни муравья —
И простое старое колдовство защитит тебя от навья.
На края насыпь белену и соль (если сера — то самый блеск),
И едва закатится колесо, как к тебе подкрадется лес.

Не ходи на свет, где журчит вода, никого не зови к огню,
Если ты не струсишь, им никогда не нарушить твою броню,
Не пугайся криков, не верь в мольбы (пусть за кругом — отец и брат!)
А иначе в чашу твоей судьбы не насыпать и серебра.

А теперь послушай — мы здесь одни, только мы и клочок костра,
Если их прогонишь — уйдут они, позовут на подмогу страх —
Он вопит на разные голоса, обращает дыханье в лёд;
Отыщи отвагу в моих глазах, и не вздумай шагать вперёд

Чтобы там ни чудилось — мертвецы, гобелены шипящих змей,
Или призрак, чёрный, как антрацит, чья-то кровь на льняной тесьме,
Или даже пули — тускла латунь, ярок блеск золотых монет…
…Если просто станет невмоготу, то покрепче прижмись ко мне.

Это старый фокус, но он спасёт, не позволит сойти с ума —
Закрывай глаза, поцелуй в висок, не пускай на порог обман.
Если словно в венах течет стекло, и взведенный готов курок,
Вот моя ладонь, вот твоё тепло — им не страшен любой морок.

****
Вот и в этом городе мы вдвоем, словно тысячу лет подряд —
Здесь недобро смотрит любой проём и бессилен любой обряд,
Только принцип тот же — коснись и верь, на ладонях — изгибы рек,
И у наших ног, как волшебный зверь, загорается оберег.

И пока он светит — полынь и мёд, можжевельник, морской прибой,
Нас ничто не ранит и не возьмет, не разлучит меня с тобой.
Даже если кажется — все горит, и проблемы не по плечу:
Нам осталось высидеть до зари, нам осталось совсем чуть-чуть.

Заржавеет нож и растает соль, догорят, затрещав, угли,
И взойдет ленивое колесо, и исчезнет оно вдали,
И оставит нас на конце пути, где примята росой трава,
Где проснусь с тобою под пенье птиц и начну тебя целовать.

рисунок ShuShuhome

 

muggles ballade

На берегу зацветает дрок, совы кричат, как банши, буря с гряды холодит к утру мартовскую листву. Нордстон стоит уже сотни лет — стены и пики-башни: школа для тех, кто открыл талант к чарам и волшебству. Каждый ребёнок, как чудный сон, ждёт по утрам конверта — почерка грани, витки чернил, красные, будто кровь. Пахнет смолой деревянный мост, ставни скрипят от ветра — поезд доставит тебя туда, где ты родишься вновь.

Эмили, может быть, далеко до королевы класса: лупы-очки, хрипотца, серьга — хитрый железный винт. Эмме шестнадцать — тугой рюкзак: книги, мобильник, краски, носом ловить дуновенья снов, искры чужой любви. Эмме шестнадцать и ей уже поздно ходить сквозь стены — только лежит на столе письмо, хочешь — сходи проверь! Поезд несётся в волшебный мир, рельсы пронзают тени — выйти к воротам и провести пальцами по траве.

Свечи роняют горячий воск на отвороты мантий, гул голосов, мозаичный пол светится в темноте. Что за порода ты, что за сорт — хватит огня узнать ли? Шляпа расскажет, в какой тебя приняли факультет. Вот Сараат — голубой дракон, храбрость, стальная воля, чья-то усмешка в ночную мглу, вздёрнутый вдаль мушкет. Или Ла’мири — и чуткий нюх, маленький серый кролик, быстрые мысли, и всякий страх смело поймать в прыжке. Если весь мир — миллион дорог, лазов и перекрестков, примет к себе молчаливый Гар — бронзовый хитрый лис. Мудрость, борьба, совершенство слов? Это в помине просто — ждёт тебя Новрин, бродяга-волк, белый, как чистый лист. Много других — выбирай смелей: дом, окруженье, дружбу, крепкое знамя, волшебный герб, тайный входной билет.

Только бывает порою, ты знаешь, что точно нужно. Эмма встаёт, оглянувшись в зал, и отвечает — «нет».

Пусть в Эмме вредности не занять — хватит на сотню пенсий, пусть и не вышло с разрезом глаз, смехом, спиной прямой — только звучит в ней другой мотив, бьётся другая песня — дружбу, дороги и волшебство ей выбирать самой. В зал проливается тишина, крутится старый компас, пара лучей, осветив витраж, смотрят из-за дверей. Может, однажды не про неё кто-то напишет повесть, только судьба её — не в руках шляп и Домов-зверей.

Эмма идёт по краям дворов — как бы не слушать память? Замок остался тревожным сном — где приключилось, с кем?

…Только к закату на площадях крутят в ладонях пламя, кто-то танцует на берегу — джинсы в морском песке.

Время мечты заплетает в хвост, пальцы вплетает в струны. Пахнет июлем твоё плечо, травы твоих волос. Наше весёлое волшебство бродит за нами руной, и прибегает на первый зов, словно лохматый пёс. Чары не спрятать в глухой подвал, в башнях пустых не скрыться, не раздробить на обрывки глав, рамки и падежи. Дай мне ладонь, приложи к груди — слышишь, как будто птица? Ты улыбаешься, и она тихо во мне дрожит. Кто рассказал тебе эту жуть — маглы и серый Лондон? Чудо всегда охраняет вход, в ливень, в пожар, в беду. Нежно возьми за запястье страх, и назовёшься Лордом, тем-кого-страшно-и-называть всем, кто остался тут. Сердце моё разгоняет ночь и поднимает флаги, в ящике почты полно газет, и ни письма нет, но если я слышу, как ты поёшь — это сильнее магий, это как будто бы целый мир встал за моей спиной.

Кто-то рисует в ночи жар-птиц и освещает небо, кто-то способен найти слова — те, что всего нужней. Чудо находит себе приют средь темноты и снега, в тех, кто старается быть сильней, ярче, светлей, нежней. Бережно свой отыщи талант, сделай своим богатством, не потеряйся, не утони в бурной реке людей. Я узнаю тебя по глазам — значит, ты тоже в братстве: ведьма дорог, городской колдун, солнечный чародей.

Там, за воротами — крики сов, мётлы, зельеваренье, швы заклинаний, драконий крик, выступы на крыле. Вот в коридоре живой портрет — слышишь отсюда пенье? Волнами плещет на грязный пол старенький гобелен. Рыцари собраны по краям, ленты и эполеты, ты не успел бы на свой урок, коль не проход в стене. Каждый наряжен в любимый цвет, собран по факультетам…

только посмотришь со стороны — разницы, в общем, нет.

рисунок Lori Preusch

 

how to congratulate your dragon

Сто мотыльков-созвездий в сумрачном небе кружат, только из них двенадцать ярче горят других. Змей — покровитель мести, пёс — доброты и дружбы, лошадь бежит по ветру, двигая дни-круги. Бык, обезьяна, крыса, белый оскал тигриный, кот молоко лакает в Млечном своём Пути. Звёзды рождают смысл, двигают суть игры, но…старший из звездных братьев светит всегда один.
Звон чешуи жемчужной, пламя раскатом грома — ох, не молись Дракону, алых не ставь свечей…

Кэй — повелитель суши, всех городов огромных, пахнут войной и страхом звуки его речей. От облаков до мысов армия бьет поклоны — и королевство Кэя ширится каждый год.
Ходит секрет — родился он под звездой дракона — и потому на гербе черный дракон цветёт. Только завидишь знамя — хвост, и клыки, и зубы — знай, запирай все двери, знай, что пришла беда. Кэйен Стальное Пламя — арфы, гитары, трубы славу царя Вселенной будут хранить всегда…

…Что за дурные слухи, бабкины суеверья: время дракона — битва, кровь, суета, война? Правда — нежнее пуха, гул голосов — не верь им, что могут знать о звёздах кто-то навроде нас?
Древний удел Дракона, древний удел созвездий — в наших мирах-песчинках искру хранить мечты. Просто прими законы — мир не стоит на месте, каждая сотня жизней — это всё тот же ты. Солнце спалило крылья — станешь лихим пилотом, не успевал влюбиться, нынче успеешь в срок. Там, где тебя убили, через полвека кто-то, сам почему не зная, белый взрастит цветок. Ты — вся мозайка в мире, голуби, крыши, парки, в каждом окне и сердце — чувствуешь, горячо?

Простенький А-четыре, краски и чёрный маркер, Рэй обожает Невский — каждый его клочок. Рэйен — футболка, кеды, старый рюкзак цветастый, шея в татуировках, смуглый высокий лоб. Лист — «Улыбайся лету», «Ну же, почувствуй счастье», «Распродаю обьятья — ссуда, кредит, залог». Город, цветные флаги, кто-то проходит дальше, кто улыбнётся Рэю («Видите, как легко!».)
А на листе бумаги
яркой цветной гуашью
сквозь темноту столетий
гордо
горит
дракон.

рисунок Татьяны Булычёвой

 

Восхождение: Культ Экстаза

За окном — деревья, мосты, посевы, поезд мчит, дорога ведёт на север, ты кого-то ищешь? Наверно, Севу — поищи его во втором купе.
Севе двадцать: смуглый, веселый, грубый, укротитель лучших московских клубов, только взглянешь — сердце танцует румбу, Севе двадцать: время любить и петь.
А вагон бежит, громыхает грузом, продают сканворды и кукурузу, завтра будет лето, но Севе грустно — впереди три месяца скучных дней.
Папа — важный босс, у него проблемы, что-то с фирмой, банком, налогом левым, уезжай на лето, сынок, в деревню — от Москвы подальше, к чужой родне.
Позади остались огни и цены, и громады вечных торговых центров, позади друзья, что, наверно, ценят (эй, пойдёмте в Мак, угощаю всех!), повернуть обратно б, вот там бы, там бы…застилает дымом гремящий тамбур, позади — высотки, кафешки, дамбы, рассекают рельсы поля в росе. Всё собрать в кулак, потерпеть, не бросить, подождать, пока не наступит осень, повернуть обратно б — но слишком поздно. Что ж, сиди, к стеклу прислонись спиной.
Вроде всё понятно — вот едет поезд, на часах другой остывает пояс, засыпает Сева, совсем расстроясь, он приедет завтра под утро, но…

…Он не знает — скоро всё станет ярким, вспыхнет жаркой свечкою из огарка, обернётся скука судьбой, подарком, всё вокруг изменит, перевернёт. Всё начнётся с первой случайной встречи — вот он с кем-то вместе идёт на речку, чьи-то песни, шутки, гитара, вечер — и внутри как будто бы тает лёд. Самых близких сложно найти нарочно — в вереницах дней, в вычисленьях точных — мир не терпит end’ов, концовок, точек, кораблей, навеки зашедших в порт.
Самых близких жди по биенью пульса, череде событий, совпавшим вкусам, рассыпает лето черешню-бусы, оставляет след на кармане шорт. Вот июнь — знакомства, дожди и листья, догонять кого-то по тропкам лисьим, по утрам заваривать чай с мелиссой, отыскать Медведицу в полутьме, вспоминать самим (интернет не ловит!) — как готовить кексы, солянки, пловы, хвастать всем в деревне своим уловом — в полдень речка белая, словно мел. Вот костёр в июле — и запах дыма, руки после ужина пахнут дыней, «подари мне велик!» «отстань, дубина!», «господа, мне кажется, мы шпана!»
Отраженье в озере — ты ли это? Вот загар и кудри как у поэта, колыхает майку под жарким ветром…а мобильник? Месяц в других штанах.
Вот и август — словно всю жизнь здесь прожил, набивать рюкзак золотистой рожью, наблюдать, как стало трухой и ложью всё что так терзало тебя внутри.
Сохрани же лето волшебным гребнем — пусть в тебе живёт, колосится, крепнет, сохрани и в холод тепло деревни — в ней любой из страхов твоих сгорит.
На прощанье в воду — гурьбою, вместе, закусить зубами железный крестик, если будет грустно и будет пресно — по полям письма побежит строка.
Ветер дует с юга — велик и вечен, в твоей жизни будет сто тысяч речек, и не раз еще мир возьмёт за плечи, оглушит тебя переменой карт.

Позади — стоянки, леса, траншеи, Сева едет — камень с реки на шее, в голове — с полсотни лихих решений на сентябрь, год, на десяток лет.
Сева станет — боссом ли, дипломатом, музыкантом, мимом, речным пиратом — всё возможно, коль не свернёшь обратно, если лето спит на твоём крыле.
На вокзале — куча друзей, знакомых, из купе доносится запах дома, вся столица стала большим паромом — всё дымит и крутится допоздна.

Поезд едет — чинно и осторожно — всё случится, только немного позже.
А пока он просто сойдет с порожка.
и никто
не сможет
его узнать.

рисунок ShuShuhome

Подменыши: Сатиры

За окном — мороз и вьюга, не спасают хмель и солод, и дрожит огонь в камине как сливовое вино. Может я не тот что раньше, слишком пьян, не очень молод, но могу поведать сказку, что слыхал давным давно.

Будто бы на этом месте раньше были только горы, и плела свои узоры быстроглазая метель. Снег, не тая, шёл годами, приносил беду и горе, одинокую деревню заметая в темноте. Знали жители — кто выйдет за ограду — точно сгинет, станет маленьким алмазом на заснеженном венце. Говорили, где-то рядом бродит Зимняя Богиня, что живёт весь лютый холод, как щенок, в её дворце. Говорили, что белее серебра её запястья, тоньше инея на стёклах завитки её волос. Коль её не встретишь — счастье, если не увидит — счастье, прячься за дубовой дверью от её застывших грёз.

А в деревне жил Густаво, смуглокожий и поджарый, рыжий, словно опалённый в жарком пламени костра. Танцевавший, словно дьявол, верный лишь своей гитаре — говорили, он приехал из далеких южных стран. И когда ночами крыши прогибались от метели, он деревню звал на танцы, океаном лил вино; где бы ни бывал Густаво, в чьей бы не был он постели — рядом с ним стихала вьюга, холод уходил на дно.

Но беда пришла внезапно, налетела злым бураном, и настигнула Густаво на заснеженной тропе. Поднялись стальные тучи, потемнело слишком рано — и до наступленья ночи он вернуться не успел. Он погиб бы, как случалось уже с многими другими — кровь почти застыла в жилах, сердце прекращало бег…

Но его среди метели вдруг заметила Богиня, и на лёгких крыльях ветра унесла его к себе.

Спросишь, что же было дальше? Я не знаю, я там не был. Знаю только, что на утро вдруг растаяли снега. На тропе пробилась зелень, бирюзой сверкнуло небо, осветились пьяным солнцем ледяные берега. А Густаво не вернулся — хоть искали, но не вышло. Кто его считал за бога, кто считал за дурака — слышал только краем уха: говорили ребятишки, мол, видали, как от речки отходил его драккар.

Говорят, его потомки с каждым днём сильней и краше, веселятся до упаду и живут по сотне лет. И еще, слыхал, болтали, будто холод им не страшен — но не слушай — что не скажут, если брага на столе! Та деревня — нынче город. Пьет, гуляет, как придется, даже снег совсем приручен — вот, сожми его в горсти.

…Но теперь, когда зимою вдруг жарой пылает солнце, шепчут «Зимняя Богиня по любимому грустит!».

Что-то я заговорился. Глянь-ка, потемнело жутко! Верно говорят — «У браги всё идет на поводу». Что ж, пошёл домой, пожалуй…Куртка? А зачем мне куртка?
Говоришь, там лютый холод?
Не волнуйся, я дойду.

рисунок Chelsea Greene Lewyta

 

Самая главная памятка

всегда побеждает волк, которого ты кормишь

И от нас, чем мы старше, реже будут требовать крупных жертв
Ни измен, что по сердцу режут, ни прыжков из вулканных жерл,
Не заставят уйти из дома, поменять весь привычный быт,
Ни войны, ни глухого грома, ни тягучей дурной судьбы.

Нет, всё будет гораздо проще, без кошмаров и мыльных драм,
Будут тихими дни и ночи, будут сны без огня и драк
И закат в одеяньи алом будет спать на твоих плечах…

…Но готовься сражаться в малом — в самых крохотных мелочах.

Не влюбляйся в пустые вещи и не слушай чужую тьму,
Помни — часто ты сам тюремщик, что бросает себя в тюрьму,
Даже если не мысли — сажа, даже если не стон, а крик
Никогда не считай неважным то, что греет тебя внутри.

Знаешь, это сложней гораздо, путь нехожен, забыт, колюч
Каждый в сердце лелеет сказку, эта сказка — твой главный ключ
И неважно, что там с сюжетом, кто в ней дышит и кто живёт.
Просто помни, что только это может двигать тебя вперёд.

Будь спокойным, как пух и лучик, никогда не борись с людьми
Ты — часть мира: коль станешь лучше, значит этим меняешь мир
Мир велик и неодинаков, он маяк, но и он — свеча.
Если ты ожидаешь знака

Вот он, знак:

начинай

сейчас.

фото из блога

 

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments