Денискины рассказы Дениса Баландина

 

Служебная столовая РАМТа. Мы сидим за столом, и я готовлюсь задать свой первый вопрос человеку, интервью с которым мне хотелось сделать очень давно, — замечательному артисту этого театра Денису Баландину. Только я нажимаю кнопку диктофона, по громкой связи произносят: «Артисты, участвующие в репетиции спектакля «Денискины рассказы», приглашаются на сцену». «У нас тут свои Денискины рассказы», — смеёмся мы.

Действительно — слушать Дениса — это как читать хорошую книгу. То есть, не хочется, чтобы разговор заканчивался. Многие, кто знает Дениса лично и те, кто видел его на сцене, говорят о его невероятном обаянии. И действительно, его героев почему-то любишь сразу, даже несмотря на то, что некоторые из них не слишком уж положительные. Надеемся, что, прочитав интервью, вы тоже захотите в этом убедиться и придёте на спектакли Дениса.

фото Юлии Дузь

Почему-то мне в жизни встречались в основном актёры и режиссёры двух типов. Одни говорили, что вообще не собирались связывать свою жизнь с театром, собирались получать другую профессию, а потом случайно попали в театр и решили остаться. Другие же, напротив, мечтали поступить в театральный, но родители были против. Насколько я знаю, у Вас совсем другая история. Вы с детства увлекались театром, и родители этому тоже не сопротивлялись. Так?

В школе мне больше нравились гуманитарные предметы, как бы скучно это ни звучало. И, конечно, нас классами водили в театры, и мне это очень нравилось. К тому моменту, как я окончил девять классов, в семье случились трагические события, не стало отца. И года два были потерянные какие-то. И я уже не помню, откуда возникла тема театрального училища. Я ходил в театральный кружок, и когда сказал маме о желании поступить, она ответила очень иронично: «Ну попробуй, хотя бы будешь стипендию получать». У мамы был принцип не пресекать у своих детей творческих порывов. Так всё и сложилось. Мне было пятнадцать лет. Я поступил в театральное училище в Нижнем Новгороде, а потом, отучившись там, приехал в Москву в Школу-студию МХАТ.

Вы ехали поступать именно во МХАТ?

Нет. Училище в Нижнем Новгороде связано со Школой-студией МХАТ. И когда на четвёртом курсе идут выпускные экзамены, всегда приглашают какого-то крупного профессора из Москвы, который ставит оценки, подписывает дипломы. У нас таким человеком была Алла Борисовна Покровская. И она пригласила нескольких выпускников учиться в Москву. Среди них были мои однокурсники – Наташа Бочкарёва, звезда сериала «Счастливы вместе», и Денис Бобышев, сейчас актёр МХТ им. Чехова. Они попали на курс к Олегу Табакову. А я – на курс Дмитрия Брусникина и Романа Козака, где преподавала сама Алла Борисовна. И я стал здесь учиться.

Я прочитала на Фейсбуке фразу одного режиссёра, который на вопрос, что вы делаете со студентами актёрами четыре года, ответил: расшатываем им нервную систему. Вы с этим согласны? Как проходила Ваша учёба?

Годы в театральном училище – это были самые счастливые годы. После довольно закрытого мира школы ты попадаешь в среду каких-то невероятных педагогов, читаешь кучу новой литературы, у тебя появляются старшие друзья, начинаются походы в театр, в кино. Это было такое обогащение, и время пролетело очень быстро. И на выпускном рыдали все – и ученики, и педагоги. Конечно, бывало всякое, были и трудности. Расшатывание нервной системы? Вряд ли. Просто процесс мощного познания, рывка. Это не нервная система расшатывается, это раздвигаются твои границы сознания. Получаешь много эмоций, впечатлений, которые потом помогают на сцене.

Вы в жизни эмоциональный человек?

По-разному бывает. Легко вывести из равновесия могут только близкие люди. За них переживаешь, ждешь от них мгновенного понимания. Чем дальше человек от тебя, тем легче поставить стенку, заслонку, проявить мудрость. Но, мне кажется, у всех так.

А как Вы после МХАТа попали в РАМТ?

Мы показывались по театрам. У меня было несколько предложений, но я сделал такую вещь… Я поехал в театральное училище. Одним из моих педагогов была Рива Яковлевна Левите, мама Евгения Дворжецкого, который всю жизнь проработал в РАМТе. И когда она узнала, что среди предложений был РАМТ, сказала: только туда!

Обычно молодым артистам, которые приходят в РАМТ, сразу дают какую-то классную роль. Какая роль стала для Вас первой значительной?

Был спектакль «Forever» по пьесе исландского драматурга Аурни Ибсена. Его делал эстонский режиссёр и актер Райво Трасс. В этом спектакле я сыграл молодого героя Йона. Моей партнершей была Рамиля Искандер. Примечательно, что её героиня сбегала от моего героя прямо из-под венца. Позднее нам придётся сыграть похожий момент в «Алых парусах». Тогда Райво привез с собой небольшую постановочную группу, а на премьеру приехала целая труппа эстонского театра! Это было счастливое время. Я тогда не знал, что у меня с Эстонией ещё будут какие-то истории в жизни связаны. А через несколько лет встретил свою будущую жену, Наталью, которая, как оказалось, родилась и выросла в Эстонии. Теперь, если нам удается, мы с удовольствием проводим там часть своего летнего отпуска. «Forever» был замечательным спектаклем. Я знаю от некоторых коллег, что они с удовольствием его сейчас бы сыграли. Разумеется, и я полностью за!

 

сцены из спектакля «Forever»

Зрители, особенно те, которые не застали этот спектакль, с неменьшим удовольствием его бы посмотрели! Ещё очень много рассказывают о спектакле «Идиот». Вы там играли Мышкина. Чем для Вас стала эта роль? Ведь она из тех, о которых многие артисты только мечтают.

История с Мышкиным началась даже раньше спектакля. Когда я только поступил в училище на первый курс, у нас было собеседование. У всех, конечно, при ответах на вопросы были ляпы. Кто-то приехал из деревни, кто-то плохо учился в школе, кто-то был ещё совсем юным. И когда называли фамилию кого-нибудь известного писателя, кто-то из нас мог сказать: да это, наверное, композитор. И когда спросили, кто такой Мышкин, никто, а нас было около двадцати семи человек, не смог ответить. И первым заданием, которое мы получили, было прочитать «Идиота». Я честно прочитал, влюбился и загадал когда-нибудь сыграть Мышкина. И вот прошли годы, и в театре собрались ставить «Идиота». Уже известно было распределение, и меня там не было. И я честно в мыслях это для себя отрезал. Ну нет и нет, что тут переживать. Начались репетиции, но не всё стало складываться так, как задумал режиссёр. Я не знаю всех тонкостей, но снова стали искать главных героев. Я попробовался и остался. До сих пор помню этот день, наш этюд с Сашей Устюговым под вечер, когда всех уже отпустили… Это был наш любимый спектакль. Один из самых. До сих пор не проходит недели или двух, чтобы кто-то не вспоминал об этой работе. Это был спектакль, после которого никто не шёл домой, не хотелось

сцена из спектакля «Идиот»

расставаться, ещё долго потом сидели, обсуждали. Потом шли в ресторан, отмечали. Каждый новый спектакль для всех нас был событием. На работу ушло много сил, и физических и душевных. Не было человека, который не совершил бы победы над собой, над своей волей, своими возможностями. Трудно выпускались, но все окупилось любовью, которая, как бы, проросла сквозь ткань спектакля и в нем поселилась. Она нас всех и держала. Это, безусловно, заслуга постановщиков — Режиса Обадиа и Елизаветы Вергасовой. Пришло время упомянуть их имена. Наша дружба длится уже много лет!
Тогда подобных спектаклей в Москве было мало. Это сейчас почти в каждом театре есть танцевальный спектакль. И когда выходили критические статьи, с подзаголовками вроде «Мышкин вприпрыжку» и пр. – они нас не обижали. Было ощущение, что пишущие не могли изобрести адекватного языка для оценки. Не знали, с чем сравнить. Вот и соревновались в изобретательности. А мы были спокойны. Это все благодаря тому, что каждый знал, сколько он на самом деле затратил и что он в процессе постиг.

После закрытия такого сильного спектакля не сложно переключиться на другую работу? Ведь какая-то часть души, жизни так и остаётся в нём.

Но и в тебе что-то меняется, добавляется к твоему характеру. От большой работы ты всё равно приобретаешь какие-то новые краски. Появляется опыт. И сейчас мне интересно в каждой новой работе чему-то учиться. Это не всегда легко и не всегда получается. Но это самое интересное. И это началось тогда, с того спектакля. Для меня самое главное в профессии – это то, что благодаря каждой новой работе ты можешь что-то узнать, прочитать, открыть. Всего в мире не охватишь. Но тебе даётся какая-то роль, и ты начинаешь копать.

Насколько серьёзно Вы подходите к роли? Насколько глубоко изучаете материал?

Есть разные режиссёры и разные подходы к работе. Иногда устаёшь сам от себя и понимаешь, что будет больше пользы, если плюнешь на мозги, расслабишься и будешь хулиганить.

Насколько глубоко Вы сливаетесь со своим персонажем?

Я снова скажу, что бывает по-разному. Когда я репетировал Мышкина, мне хотелось полностью погрузиться в эту роль. Но стать Мышкиным ведь невозможно. Только если с ума сойти. Работа актёра не зря называется игрой. Когда ребёнок играет, он ведь не врёт. Он играет и одновременно верит в то, что происходит. Это всегда разгадка самого себя, своей природы. И очень сложно бывает остаться с самим собой, услышать себя, найти в себе силы, превозмочь что-то.

Многие считают, что профессия актёра поверхностная, лёгкая, не на заводе же работать. Как Вы относитесь к такому мнению?

Хорошо быть артистом, если бы не спектакли и репетиции (смеётся). Когда мы с Ксенией Моршанской выпускали моноспектакль «Человек с Атлантики» — в течение двух месяцев репетировали по утрам. Ксения – профессиональная артистка, балетная танцовщица. Она меня ставила к балетному станку и занималась со мной. Балетом или занимаются с детства или не занимаются совсем. Но форма спектакля требовала соответствия, и приходилось потеть. Для спектакля «Мушкетёры» пришлось овладеть приемами сценического фехтования. А ненормированный рабочий день? Приходишь рано утром, а уходишь вечером, после нескольких репетиций, спектакля. Плюс работа в праздники, в выходные… А востребованные артисты, которые много работают? Которые постоянно летают туда-сюда, на съёмки, у которых нет нормальной жизни, личной, семейной, которые не видят родных…

А Вы готовы к такой востребованной жизни?

Нет. Не знаю. Но сейчас могу сказать, что нет. Главное достижение моей жизни на сегодняшний момент – это моя дочка.

Сколько ей лет?

Три года.

Она ещё не приходит смотреть спектакли?

Нет. Пока немножко подождём. Когда ей будет четыре, она будет способна отличить правду от игры, конечно, приведём её в театр и будем водить часто, я надеюсь.

Мне, конечно, очень хочется расспросить Вас подробно про каждую Вашу роль, но я понимаю, что в таком случае интервью не закончится никогда. Поэтому задам общий вопрос. Бывают роли, которые даются легко, а бывают, так называемые, роли на сопротивление, к которым не знаешь, с какой стороны подступиться, как сыграть. У Вас были такие?

Могу рассказать курьёзную историю о том, как мы работали над «Алыми парусами». Когда мы репетировали, получался такой странный эффект: к моменту появления Грея, становилось непонятно, почему Ассоль всё-таки выбирает его, когда рядом такой «хороший» Меннерс. А просто-напросто эта роль хорошо, подробно прописана. И понятно, что он все это делает из-за любви. А Грей приплывает в конце, как будто бы на все готовенькое. И я никак не мог решить, что мне делать. Постоянно слышал от других: «Ты слишком интеллигентный!», «Твой Меннерс слишком хороший!». Нужно было хотя бы попытаться сыграть человека, который в своём стремлении сделать хорошее, дошёл до крайности и стал неприятным. Коллеги мне подсказывали всякие хитрости. Неприятный голос, резкие оценки. И вот один из первых спектаклей! Там есть момент, когда Меннерс бросается на Эгля, ребята его оттаскивают, он вырывается… В общем, я в порыве задел кого-то рукой и тут же вежливо сказал: «Ой, прости, пожалуйста». И после этого заметил, что я на сцене, в зале сидят зрители… Получилось не так, чтобы громко, но достаточно, чтобы услышали в первых рядах. Это был полный провал операции «злой Меннерс»(смеёмся). Можно сказать, что это роль на сопротивление.

сцена из спектакля «Алые паруса»

Раз уж начали про Меннерса, задам вопрос, который очень волнует меня в отношении этого персонажа. Не знаю, как задумывалось изначально, но однозначно отрицательным персонажем он не стал, за него очень переживаешь. Но, на мой взгляд, он сам похоронил возможность своего счастья, когда выставил Ассоль условие: я освобожу твоего отца – ты выйдешь за меня замуж. Как Вы думаете, почему он так поступил? Ведь если бы он сделал это бескорыстно, шансы его значительно бы увеличились. Спрашиваю Вас как актёра, который так или иначе объясняет себе поведение своего персонажа.

В жизни бывает любовь, которая совершается из эгоизма, когда важно только добиться своей цели. Он не мог действовать для неё, ради неё, забыть о себе. Он видит свою цель – определённую картинку своего будущего с Ассоль. А действует теми средствами, которыми действовали его родители, делает то, что умеет.

сцена из спектакля «Алые паруса»

Как Вы думаете, как сложилась судьба Меннерса за пределами этой истории? Он уплыл, как и хотел? Или остался?

Мне кажется, что там уже не будет света. Для меня этот выплеск на Эгля равносилен монологу Иуды из знаменитой рок-оперы. Может не всегда получается так сыграть, потому что это очень сложно. Когда он уже предал, но какая-то сила всё равно толкает его вперёд. Мне кажется, он выгорел к концу, у него уже не осталось эмоций. Может быть, пройдут годы, и что-то хорошее в его жизни случится.

То есть, он не станет Греем и не отправится искать свою Ассоль в других местах?

Нет, так, мне кажется, точно не будет.

А жаль! Последний вопрос про Меннерса. Сцена с Эглем невероятно сильная, и мне всегда было интересно узнать, как Вы на неё настраиваетесь. Меннерс выходит настолько злой, что на него страшно смотреть. Я знаю, что регбисты, чтобы разозлиться, цепляют себе на уши прищепки. У Вас есть какая-то технология злости?

К этому моменту спектакль уже идёт продолжительное время, и линия как-то сама вырисовывается. И ты понимаешь мотивы героев, даже исходя из ситуаций сегодняшнего дня. Как идёт действие, как тебе ответили… Это же всегда живое дело, что отличает театр, например, от кино. Роль Меннерса очень хорошо написана, она достаточно богатая, и настолько хорошо прочерчивается логика, что после нескольких сцен – в тюрьме, с Ассоль – находится достаточно оснований, чтобы выйти и предъявить счёт Эглю. А дальше начинается то, чему учат в актёрской школе. И никакие прищепки тут не помогут!

та самая сцена из «Алых парусов»

А уходя после такой вот сильной сцены за кулисы, Вы остаётесь в образе или можете тут же смеяться, шутить, быть собой?

Я знаю такого артиста, который так и делает. Смеется, рассказывает анекдоты. Он столько лет проработал в театре, что досконально знает, сколько шагов ему нужно пройти от диванчика до кулисы. Сидит, общается с коллегами и в какой-то момент встает, своей медленной походкой идет на сцену. Замечательно играет свой эпизод, потом так же возвращается и продолжает историю с того места на котором остановился. Это, конечно, высший пилотаж.

У Вас не так?

Я пока не обладаю таким опытом, чтобы себе это позволить (смеётся).

Не могу не спросить про «Доказательство» и про работу с Кшиштофом Занусси. Насколько я знаю, репетиции проходили в Польше, прямо в его доме. Не слишком обычная практика, как я понимаю…

Да, совсем необычная. Это человек такого масштаба колоссального, я каждый раз не перестаю удивляться. Мы действительно к нему приехали и жили в его доме. У него потрясающий дом! Там есть одно крыло специально для гостей. Летом, например, он устраивает у себя киношколу для студентов, которых набирает по всему миру. И пока мы репетировали, к нему постоянно приезжали ученики из разных стран. И всем он устраивал какие-то встречи по интересам, водил на спектакли, знакомил с интересными людьми. Вечерами он показывал фильмы в своём маленьком домашнем кинозале. И когда я вспоминаю наши репетиции, я думаю, как же сильно он успел повлиять на нас всех, хотя ничего навязчивого и не делал. Он проводил нам экскурсии по Варшаве, рассказывал о своих друзьях, родственниках, отправлял путешествовать. Это всё принимаешь и не успеваешь задуматься, а осознание приходит после. В репетициях он очень мягкий человек, очень доверяет артистам. Видимо, это западная школа – режиссёр даёт какую-то канву, общий стиль, а дальше всё зависит от артистов. Кстати, это накладывает огромную ответственность! Это был и громадный опыт и подарок для всех нас.

сцены из спектакля «Доказательство»

А не было трудностей с разными менталитетами, стилями работы, жизни?

А это как раз и было самое интересное. Это было то непознанное, в чём хотелось разобраться. Пан Кшиштоф для меня прежде всего мыслитель. Познает мир, снимая свои фильмы. Путешествует. Мне выпало счастье сняться в небольшом эпизоде его новой картины «Инородное тело». Месяц назад в Москве состоялся предварительный показ. Мне понравилась тишина в зрительном зале. Лица

съёмки фильма «Инородное тело»

зрителей! С экрана, наконец-таки с ними разговаривали как со взрослыми, умными, интересными людьми. Это такой груз с плеч снимает! Оказывается, на экране напряжение может сохраняться не только частотой смены кадров! Можно никуда не торопиться. Дать время героям принять решение, чтобы совершить что-то. А ещё у этого фильма удивительный финал. И такая энергия, как будто он это снимал молодым.
А что касается момента съёмки — расскажу смешной анекдот. Снимался очередной дубль, где требовался крупный план. Пан Кшиштоф подошёл и сказал: «Дэнис, вы сейчас сыграли, как очень хороший американский артист». Я так обрадовался, а он продолжает: «Теперь сыграйте по-русски, пожалуйста, Вы же русский человек». Я растерялся и спрашиваю: «Как это?» Вдумайтесь: русский актер у польского кинорежиссера спрашивает как ему сыграть по-русски! Оказалось, что он хотел, чтобы ответы на вопросы, которые мне задают, давались мне не так легко и однозначно. Это прозвучало так просто! И так же легко удался следующий дубль!

Он сам пригласил артистов в «Доказательство» или был кастинг?

Кастинг. Мы заходили в кабинет, читали сцену, беседовали, он задавал вопросы. И когда мы уже к нему прилетели, он мне сказал: «Знаете, я в Вас немножко ошибся». Я испугался, как? «Мне казалось, — сказал пан Кшиштоф, — что Вы на сцене будете похожи на такого человека, который заинтригует, и не будет понятно, плохой он или хороший, но Вы очень положительный!». И тут же добавил: «Ничего! Мы просто поменяем концепцию роли».

Вы много работаете в детских спектаклях. Есть какая-то разница в игре для детей и для взрослых?

У нас в театре произошло чудо, когда к нам пришли выпускники Сергея Женовача. Никто не знал, что из этого выйдет. Заработала лаборатория «Молодые режиссёры — детям». Спектакли вырастали из маленьких этюдов. В пространстве комнаты. Без забойной картинки. Вернулась подробность существования, доверительный тон общения, нашёлся юмор. Придумывалось это всеми нами, и теперь это радостно играть. Вот эту-то радость, искренность, я думаю, и уловили зрители и потому к нам потянулись. Что касается разницы – в детских спектаклях больше простора для фантазии. Больше красок можно использовать. Например в «Лёле и Миньке» я играю восемь ролей!

В таком маленьком пространстве, как Чёрная комната или Малая сцена РАМТа каждая зрительская реакция особенно заметна. Вы не боитесь какой-то неадекватной реакции со стороны ребёнка, например?

Однажды мы играли спектакль «Как кот гулял, где ему вздумается» на гастролях. И вот во время одной сцены мальчик встал и сказал: «Подождите, не играйте, я схожу пописаю». Взял бабушку за руку и вышел. А мы все просто онемели. Это было очень смешно и трогательно. Мы, конечно, продолжили играть, потом мальчик вернулся, его проводили на место… Это и есть живой, адекватный театр. Реакция зрителей может быть какой угодно. Главное, чтобы это не было скучно. Если зрителям скучно и безразлично, значит, мы что-то делаем не так.

Расскажите про свою последнюю премьеру – «С вечера до полудня» в театре им.Пушкина. Как получился этот спектакль и как Вы в нём оказались?

Наш театр тесно связан с именем Виктора Розова. И когда к юбилею Виктора Сергеевича в Москве проходил фестиваль его имени, была объявлена и режиссёрская лаборатория, которая проходила под крылом нашего театра. Рузанна (Рузанна Мовсесян – режиссёр спектакля «С вечера до полудня», в РАМТе поставила спектакль «Лёля и Минька» – прим.ред.) решила сделать режиссёрскую заявку. Искала артистов. Большинство артистов, с которыми она хотела работать, разобрали в другие этюды. Но никто ведь не говорил, что нельзя приводить артистов со стороны. Замечательная команда нашлась в театре Пушкина. А я примкнул к ним по старой дружбе, и по блату, конечно (смеётся). Показ оказался удачным. Евгений Писарев, художественный руководитель театра Пушкина, после просмотра произнес фразу, которая мне запомнилась: «Такое чувство, что пьесы о людях перестали писать в семидесятых годах!» И почти сразу запустил эту работу в производство. Выделил площадку, средства и определил сроки выпуска.
Сейчас это одна из самых дорогих для меня работ. Роль очень сложная, Лёва Груздев – человек неоднозначный. И от того, как решится эта роль, мне казалось, может несколько самонадеянно, зависит чуть ли не трактовка всего спектакля. Можно было сделать его резко негативным персонажем, но тогда неинтересно играть, мы же не социальную драму ставим. Остаётся только разгадывать мотивы его поступков…

сцена из спектакля «С вечера до полудня»

Скажите, а для артиста важна критика? Вы после премьеры интересуетесь, что пишут, что говорят?

От этого не уйдешь. Каждому хочется, чтобы его хвалили, чтобы работа нравилась людям. Если не нравится, начинаешь анализировать, думать, что не так. С другой стороны, это вопрос вкуса. И мнение критика – это просто мнение конкретного человека, который может любить один театр и не любить другой, любить одного артиста и не любить другого.
К тому же, некоторые спектакли складываются не сразу, надо сыграть десять-двадцать раз. Вдруг – бац! – и что-то такое находится. А критики чаще всего приходят на предпремьерные прогоны, это жуткий стресс для всех, артисты пока с трудом осознают, что вообще получилось, а тут уже вердиктов куча. И ничего. Нормальное явление.

Вы участвуете не только в спектаклях, а ещё и в разных поэтических вечерах. Расскажите о них.

У меня были хорошие учителя. В Школе-студии я попал в группу к Наталье Дмитриевне Журавлёвой. Дочери Дмитрия Николаевича Журавлёва, известного на всю страну мастера художественного слова. Наталья Дмитриевна пошла по стопам отца. Работала в театре и читала концерты. А позднее начала преподавать. Мне это оказалось очень близко. Профессия чтеца даёт свободу, которой нет у артиста. Я могу выбрать любой материал для чтения, любого героя и никто не может меня ограничить. Когда я это открыл, то поспешил поделиться этим с Натальей Дмитриевной и тут же услышал в ответ: «Это то, что всегда мне говорил мой папа». Теперь, как только мне долго не дают новых ролей – я хватаюсь за чтение как за спасительную соломинку.
Десять лет назад, придя в РАМТ, я нашел единомышленников и мы стали организовывать литературно-музыкальные вечера. Читали Толстого, Пушкина, Пастернака, Самойлова, Бродского. Музыканты реализовывали свои мечты. Разучивали и исполняли то, что им давно хотелось. Репетировали поздними вечерами, когда театр затихал, пока нас не выгоняли охранники. Зимой наш пианист Алеша Шевченко прибегал с мороза и, прежде чем сесть за инструмент, клал руки на батарею. Было наплевать, что за плечами трудный день, все горели предстоящим выступлением.

Кого Вам больше всего нравится читать? Есть самый любимый автор?

Сейчас я увлечен стихами.

Недавняя программа, которую я составил, носит название «Приглашение к обеду или Симпосион русской поэзии». Начинается всё от Державина, а заканчивается….на самом деле, она не заканчивается, а постоянно расширяется в процессе. Планировалось дойти до Бродского, но это невозможно. «Золотой век» не отпускает. Он настолько полон! И сейчас мои любимые авторы: Батюшков, Баратынский, Языков. Пушкин, конечно же. Его можно бесконечно открывать. Это наш Моцарт, наше солнце. Вот с ними я и живу. Читаю и их самих, и о них, об их окружении. И многое начинаю соизмерять в нашей жизни с их опытом и открытиями.

А современную литературу читаете?

Да. Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Александра Терехова, Андрея Рубанова. В поисках «героя нашего времени».

А в театр как зритель ходите?

Стараюсь. Но в последнее время получается не часто. Когда родилась дочка, стало немного не до этого. Первые годы вообще со страшной силой тянуло домой. И если выбирать: пойти вечером в театр или домой к дочке — то, конечно, я выберу второе. Сейчас она стала повзрослей, может иногда оставаться с няней, поэтому удаётся время от времени выбираться. Из последнего могу отметить «Доброго человека из Сезуана» Юрия Бутусова. Что ещё? Юрия Яковлева в «Пристани» успел застать, к счастью. Это было чудесно! И на меня очень сильное впечатление произвёл Пушкин, которого читал Василий Лановой. Я сидел на последнем, самом верхнем ряду, весь зал был подо мной, и я видел, как все оцепенели и молча слушали. Это была магия. Как будто стало зримо, что в этих строчках скрыты наши гены. Я слушал и думал: «Вот-вот, сейчас отсюда возникнет Достоевский, а отсюда родится Толстой… И, глядя на исполнителя, я представлял, что мог бы написать Пушкин, проживи он ещё много лет.

 

фото из личного архива Дениса и с сайтов ramt.ru, teatrpushkin.ru

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments
Elena Sartan
2014-06-27 10:40:35
Люблю Дениса как актера и уважаю как хорошего человека. С удовольствием слежу за его игрой на сцене и всегда стараюсь участвовать в личных встречах актера со зрителем. Денис! Вы замечательный!
Elena Sartan
2014-06-27 10:40:50
Люблю Дениса как актера и уважаю как хорошего человека. С удовольствием слежу за его игрой на сцене и всегда стараюсь участвовать в личных встречах актера со зрителем. Денис! Вы замечательный!
Helen Shtern
2014-10-06 18:02:39
Очень интересно было читать, замечательное интервью. Cпасибо.
Helen Shtern
2014-10-06 18:02:55
Очень интересно было читать, замечательное интервью. Cпасибо.