Рамиля Искандер: «Если подходишь к делу творчески и ответственно, тебе всегда будет сложно»

Мы встретились с ведущей актрисой Российского Молодёжного театра Рамилей Искандер незадолго до премьеры спектакля «Подходцев и двое других». Конечно же, с целью поговорить о спектакле. Но, как это всегда бывает, когда перед тобой сидит открытый, интересный человек, закончить разговор совсем не просто.

В Рамиле, маленькой хрупкой девушке, чувствуется огромная внутренняя сила. Она видна во всём — в том, с какой энергией и отдачей актриса существует на сцене, в том, как улыбается, разговаривает и даже в том, как она благодарит за цветы после спектакля.

Сила. Искренность. Талант. Пожалуй, этими словами можно наиболее полно охарактеризовать нашу сегодняшнюю героиню — Рамилю Искандер.

фото Галины Фесенко

Совсем скоро выйдет новый спектакль с вашим участием – «Подходцев и двое других». Расскажите, что у вас за роль?

За время спектакля в жизни трёх друзей, которых играют Пётр Красилов, Степан Морозов и Илья Исаев, появляется несколько женщин. Мы старались сделать, чтобы каждая из них была собирательным образом определённого типа женщин. Одна такая русская баба, рубаха-парень, другая из таких женщин, которые ничего не могут сделать сами, они всё время в таком полуобморочном состоянии, третья – давно желающая найти мужчину своей мечты и не находящая, вечно сомневающаяся, а четвёртая – очень правильная вдохновительница семейного очага. Мне достался образ вечно падающей в обморок девы. Она вся такая воздушная… Мы придумали внешний момент проявления этой воздушности – моя героиня ходит на пуантах, как будто летает над всем земным.

«Подходцев и двое других», сцена из спектакля

Вам близка эта роль?

Я анти-такая женщина. Но раз режиссёр решил доверить мне эту роль, я стараюсь сделать её максимально узнаваемой.

В двух словах расскажите, о чём спектакль. Повесть Аверченко ведь не особенно на слуху.

И для нас это хорошо. Потому что это не то произведение, которое поставлено в десяти театрах Москвы и ещё в двадцати театрах в регионах. Тема спектакля – дружба. Три человека шли по жизни в одиночку, потом случайно встретились и так же непонятно разошлись. Режиссёр рассказал нам, что это очень автобиографичная вещь, что Аверченко так же был разлучен со своими друзьями, которые остались в России, когда он уехал в эмиграцию. Так они больше и не встретились. В нашем спектакле в конце стоит знак вопроса – увидятся они ещё когда-нибудь или нет? Сергей Алдонин (режиссёр спектакля – прим.ред.) настаивает, что они не увидятся. Что человек приходит в мир один, встречает друзей, любовь, но проходит какой-то кусочек жизни – и он снова остаётся один.
И ещё – спектакль о молодости и счастье. О бесшабашной дружбе, когда нет ни денег, ни квартиры. Но ты всё равно счастлив. Потому что ты молод и потому, что рядом друзья.

По тексту кажется, что произведение очень мужское. Спектакль тоже получается мужским?

Абсолютно. Илья, Степан и Пётр со сцены вообще не уходят. Да и других мужских ролей там миллион. Когда я смотрю на сцену, у меня ощущение, что там одни мужчины (смеётся).

«Подходцев и двое других», сцена из спектакля

Как вам работается вместе с Сергеем Алдониным?

Знакомство с Серёжей состоялось очень давно в Челябинске, когда мы со Степаном Морозовым служили в Челябинском театре драмы. Серёжа приехал туда ставить дипломный спектакль – «Зимнюю сказку» Шекспира. Это был замечательный спектакль, просто потрясающий! Для меня каждая репетиция была просто феерией. Алдонин устраивал какие-то невероятные тренинги, было безумно интересно. Меня поразило тогда, и сейчас продолжает поражать, какой Серёжа потрясающий артист, как он умеет показывать! Я не люблю через голову приходить к роли, мне нравится её чувствовать, и в этом смысле работать с Серёжей просто замечательно.
А трудности связаны с тем, что Серёжа перфекционист, и для него нет понятия «лучшее – враг хорошего», он всё время ищет, бывает, его «кидает» в совершенно полярные стороны. Но мне это нравится, нравится пробовать. И дай бог, чтобы из наших проб что-то получилось!

Судя по прошлому сезону, вы явно не боитесь экспериментировать и с удовольствием работаете с молодыми начинающими режиссёрами. Расскажите об этом.

Я очень доверяю Алексею Владимировичу (Бородину – художественному руководителю РАМТа – прим.ред). Если он пригласил режиссёра ставить спектакль, значит, видит, что это будет хорошо.
Когда появилось распределение на спектакль «Людоедик», и мы приступили к работе, оказалось, что я в интересном положении. На репетиции оставалось не так уж много времени. Но режиссёр спектакля Ио Вулгараки сказала: «Я хочу работать с Рамилёй и Максимом Кериным. Максим есть, а Рамилю мы будем ждать». Это меня очень обрадовало. Работать с Ио очень интересно. Это европейский менталитет и совсем другая режиссура.

«Людоедик», сцена из спектакля

Другая в чём?

Трудно сформулировать в двух словах, но в том числе у неё был чётко составленный план репетиций, были готовы все мизансцены, она уже вела работу с композитором, который специально для нас писал музыку.
Мы с Максимом очень сомневались. Если честно, для меня пьеса была не понятна, всё действие происходит за кадром. А на сцене только письма и рассказ о произошедшем. Но Ио настолько была уверена в успехе и увлечена нами. И всё получилось! Я бы хотела поработать с ней ещё не раз.
Что касается Саши Баркара (режиссёр спектакля «Затейник» — прим. ред.)…. Это была невероятная встреча. Я познакомилась с ним на «Радио России», где мы записывали радиоспектакль. Это самая трудная актёрская работа, потому что в арсенале только голос, а нужно, чтобы слушатель «увидел» происходящее. Оказалось, что Сашу я понимаю даже не с полуслова, а с полузвука. В рамках «Розовской лаборатории» мы показали эскиз «Затейника», который впоследствии стал спектаклем. У нас до сих пор продолжается совместный творческий процесс, и, я надеюсь, он никогда не прекратится.

Я очень люблю спрашивать артистов, что происходит с их героями за рамками спектакля, как сами артисты видят продолжение истории. В этом плане очень интересен «Затейник» с открытым финалом. Как по-вашему, что всё-таки сделала Галина? Поехала к Сергею или нет?

Так трудно говорить, что было бы…. Я думаю, что многие люди прошли через подобную ситуацию, и каждый может вспомнить момент, когда было принято решение, которое спустя много лет оказалось неверным. Галина в конце говорит: «Мне кажется, мы совершили что-то непоправимое». Что значит для неё поехать к Сергею? В спектакле есть момент, когда мы с Андреем (Сипиным, партнёром Рамили в спектакле «Затейник» — прим. ред.) через книжку смотрим друг на друга. Каждый из героев представляет себе другого в момент встречи. Я смотрю так, как смотрела бы Галина на Сергея, если бы приехала. А каким он стал? Какие у него морщинки появились? Куда направлены уголки губ? Что в его глазах? Она ведь едет не к тому Сергею, который есть сейчас, а к тому, которого она знала когда-то.
Я, конечно, хочу, чтобы Галина поехала. Чтобы у них было всё хорошо, чтобы быт не разрушил их любви. Но мне кажется, что в этой ситуации все герои остались одинокими.

«Затейник», сцена из спектакля

Вы работали с Богомоловым, когда он ещё не был таким популярным и таким скандальным. Хотели бы вы поработать с ним сейчас?

Скандальный вопрос о скандальном режиссёре (смеётся). Когда я с ним работала в спектакле по Ионеско «Бескорыстный убийца», его мировоззрение как режиссёра ещё не сформировалось окончательно. Но уже тогда оно было неординарным.
Безусловно, он личность. Безусловно, он очень глубокий режиссёр (пауза).
Меня как актрису научили принимать любую работу с энтузиазмом, преодолевать себя, идти вперёд. Работа с Богомоловым была бы для меня вызовом, экспериментом над собой. Мне не близко его творчество, но здорово, что есть разные режиссёры и разный театр.

Глядя на вас, невозможно представить вас кем-то, кроме актрисы. У вас были какие-то другие варианты профессионального развития?

Мне кажется, рано или поздно театр случился бы в любом случае. Само решение стать актрисой возникло спонтанно, из ниоткуда. Это не было мечтой детства. Я была медалисткой, и в 11 классе давала интервью местной газете. И на вопрос, кем вы хотите стать, неожиданно для себя ответила – актрисой. Никаких предпосылок к этому не было. Всю свою школьную жизнь я дружила с математикой и английским. Родители предполагали, что я стану либо экономистом, либо лингвистом.

Но вы стали актрисой. Мама отпустила?

Да. Видимо, поняла, что мне это нужно. Или надеялась, что я годик поучусь, и мозги встанут на место.
По-настоящему мама поверила, что я могу стать артисткой года через три-четыре. Я работала в ТЮЗе, и родители впервые пришли ко мне на спектакль. Мы играли «Мещанина во дворянстве». Мама вышла со спектакля и сказала: «Все очень большие молодцы!». «А я? Я тебе понравилась?». «Ну, ничего так! Даже смешно». Это была высшая похвала для меня.

Рождение ребёнка изменило вас как актрису?

Да, очень сильно. Я не могу сказать, что всё, что я делала до этого – полная чушь. Я надеюсь, что что-то у меня получалось донести до зрителя. Но как-то объёмнее всё стало. Как будто ты был одинокой планетой, а теперь появился спутник и летает вокруг. И теперь ты – это две планеты.

Многие актёрские дети в РАМТе участвуют в «Береге Утопии». Вы бы хотели, чтобы ваш сын со временем пополнил труппу «Берега»?

Вопрос в том, будем ли мы играть «Берег», когда подрастёт мой сын. Ему всего полтора года, а самому маленькому мальчику лет шесть должно быть. То есть нам ещё пять сезонов играть надо. А вообще, не знаю. Когда у меня ещё не было ребёнка, я говорила, что только через мой труп мой будущий ребёнок будет заниматься театром.

Почему?

Потому что это адская работа, жестокая профессия, – говорила я. А я хочу, чтобы мой ребёнок был счастлив. А через какое-то время после рождения Тимура, я поняла, что он очень артистичный. Он сам с собой играет спектакли, очень любит танцевать, поёт. Так что время покажет.

Раз уж мы начали говорить о «Береге», расскажите, каково это – играть в спектакле целый день?

Для этого нужны определённые душевные и физические силы.

Где их брать?

От зрителей. От партнёров. На самом деле, тяжелее всех зрителям, потому что они всё это время сидят. Ну и ребятам, у которых главные роли, конечно.
У меня в первой части всего одна сцена, я играю Катю, любовницу Белинского.
Во второй части моя героиня – Наташа Тучкова. Это совсем другая роль, другой темперамент. Если Катя спокойная и мудрая, то Наташа взрывная. Это тоже небольшая роль – всего две сцены. Но нужно, чтобы персонаж запомнился, чтобы зрители поняли, кто он, какую роль во всей истории играет.

«Берег Утопии», сцена из спектакля

Вы играете реальных исторических личностей. Во время репетиций вы изучали историю, читали что-то о своих героях?

Да, конечно. У нас были встречи с Томом Стоппардом, который много нам рассказывал, очень здорово погружал нас в эпоху. Я тоже читала о своих героинях, особенно о Наташе Тучковой, которая потом стала Натали Огарёвой. Она писала в мемуарах, что всю жизнь пыталась всех сделать счастливыми. И в итоге сделала всех несчастными.
Мне нравится Стоппард тем, что политическая мысль у него не оторвана от жизни. И мы узнаём Герцена, Чаадаева, Белинского, все эти глобальные, мощные фигуры не по учебнику, мы смотрим на них, как на людей со своими проблемами, переживаниями, встречами и расставаниями. Мне кажется в этом успех и пьесы Стоппарда, и спектакля.

Столько лет играть такой огромный спектакль – это большой труд. Запал не проходит?

Нет. Есть спектакли – и «Берег» в их числе, во время которых в театре царит особая атмосфера. Все собраны с самого утра. По коридорам ходят люди в тех же костюмах, что и на сцене. И как будто появляется дух того времени. Это ощущение не у меня одной, и оно мне очень нравится.
А в конце третьей части, когда все артисты появляются на сцене, от зала идёт невероятная энергия.

«Берег Утопии», сцена из спектакля

Вы одна из самых разноплановых актрис, которых я видела. Во всех ролях вы абсолютно разная. Какие роли вам особенно близки как человеку?

Когда я только начинала работать в театре, в какой-то момент у меня возникло осознание того, что мне хочется за всю свою актёрскую жизнь ни разу не повториться. Хочется найти в каждой своей героине что-то неповторимое и внутренне, и внешне. И если это хоть как-то получается, я безумно рада.
А по поводу близких ролей… (пауза) Первое, что приходит на ум, наверное, самое верное и есть. Мне вспомнился «Рок-н-ролл», второй акт, где я играю Эсме. Как это ни странно, к этой роли я шла очень сложно. Изначально Эсме мне казалась понятнее, чем Элеонора, которую я играю в первом акте. Но с Элеонорой я справилась быстрее и легче. К Эсме я пришла уже почти на премьере, во время одного из последних прогонов. Вдруг что-то щёлкнуло. В этом мне очень помогли режиссёр Адольф Яковлевич Шапиро и Алексей Владимирович Бородин. Алексей Владимирович часто приходил к нам на репетиции, он видел, что мне трудно, что не получается, и он нашёл слова, благодаря которым что-то произошло, я поняла, что меня можно поместить в любую ситуацию вне спектакля, и я буду действовать, жить, как Эсме. Такое вот волшебство.
И как бы трудно я к этой роли ни шла, это самая близкая мне роль по ощущениям, по духу.
Пожалуй, так же, как Эсме, мне близка Тамара в «Гупёшке». В ней очень большая часть меня.

«Рок-н-ролл», сцена из спектакля

Эмоционально не тяжело играть такие психологически сложные спектакли, как «Гупёшка»?

Во время спектакля ты этого не понимаешь. Уже после ощущаешь огромную усталость. Первое время я очень долго приходила в себя. Настолько не было сил, что я иногда просто сидела по полтора часа в гримёрке. Но, я думаю, так в любой профессии. Если ты подходишь к делу творчески и ответственно, тебе будет сложно.

Мой самый любимый спектакль – «Алые паруса». Я считаю, что вы именно та Ассоль, какой она должна быть. Вам близка эта роль?

Да. По силе веры. Не знаю, оправдываю ли я ожидания зрителей, я слышала разные мнения. Кому-то не хочется видеть Ассоль угловатым подростком, они хотят видеть романтичную девушку в белом платье. У нас другие «Алые паруса». Настоящие. Алексей Владимирович много говорил о том, что произведение Грина – это только верхушка айсберга. Все-таки основная тема «Алых парусов» — это одиночество и вера в чудо, несмотря ни на что. Я считаю, что Михаил Бартенев и Андрей Усачев смогли раскрыть глубинный смысл этого произведения.
Ассоль – девочка, выросшая с отцом. Я видела девочек, которых растили отцы. Она другие, она очень отличаются от девчонок, у которых есть матери. Она более резкая, больше похожа на мальчишку. Она не может быть в белом платье, это однозначно.
Ассоль невозможно сыграть, если сама не веришь в чудо. Веришь, даже несмотря на то, что это чудо может и не произойти.

«Алые паруса», сцена из спектакля

Рамиля, вы уже много лет играете в театре. Вы всё ещё волнуетесь перед выходом?

Невероятно волнуюсь! Чем дальше, тем страшнее! (смеётся) Потому что со временем всё больше и больше ответственности. И ты понимаешь, что нельзя опустить планку ниже определённого уровня. Надо всё время куда-то стремиться.

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments