Екатерина Гранитова: «Я разбрасываю игрушки в песочнице, а артисты в них играют»

Несколько лет назад благодаря театральному педагогу и режиссеру Екатерине Гранитовой театральная Москва открыла для себя прозу Алексея Иванова. Тогда Гранитова вместе с выпускным курсом Олега Кудряшова сделала один из самых известных студенческих спектаклей — «Историю мамонта» по роману «Географ глобус пропил». Спектакль шел с аншлагами, а его закрытие стало по-настоящему печальным событием для многих. Уже после были и пермский спектакль — номинант «Золотой Маски» (который неизменно сравнивали с гранитовским), и фильм, спродюсированный Тодоровским.

Сейчас в РАМТе заканчиваются репетиции нового спектакля Екатерины Гранитовой. На этот раз она работает над «Северной одиссеей» Петра Луцыка и Алексея Саморядова. Сравнивать эти спектакли, конечно, нельзя. С одной стороны, «Одиссею» выпускают не студенты, а труппа одного из лучших театров Москвы. А с другой, Луцык и Саморядов — это совсем не то же самое, что Иванов, который к моменту выхода «Истории мамонта» был, конечно, не так известен, как сейчас, но уже тогда являлся автором нескольких бестcеллеров и обладателем литературных премий. Сравнивать нельзя, но почему-то очень хочется. Кажется, что спектакли эти должны быть похожи по духу. Что-то авантюрно-молодое, очень русское, одновременно бытовое и общечеловеческое. Да, и еще один общий момент — музыка Петра Налича. Если в «Истории мамонта» она звучала фоном в финале спектакля, то в «Северной одиссее» музыкант сам выйдет на сцену.

И — кто знает — может, и по «Северной одиссее» скоро снимут фильм!

О подготовке к спектаклю и не только нам рассказала режиссер Екатерина Гранитова.

Как к вам попал сценарий Луцыка и Саморядова и почему вы решили сделать по нему спектакль?

А вам известно про Луцыка и Саморядова? Вы слышали эти фамилии раньше?

До анонса в РАМТе нет.

Вот и со мной произошло такое же открытие несколько лет назад. Я что-то читала в интернете на тему киносценариев, и промелькнули эти фамилии. Когда я копнула глубже, выяснилось, что это сценаристы многих фильмов, которые в 90-е были «в тренде». Я нашла книжку с их сценариями, там была и «Северная одиссея». Мне показалось, что этот материал подойдёт для сцены. С современной драматургией сейчас очень сложно, и режиссерам приходится искать неординарные ходы. Бесконечно пережёвывать классику все уже устали. Я предлагала этот сценарий в нескольких театрах, но только с Алексеем Владимировичем мы совпали.

В РАМТе любят киносценарии!

Да, это уже не первый киносценарий на сцене РАМТа. Но у нас — спектакль-путешествие. Композиционно сложить и придумать это все было непросто, но было очень интересно работать.

Как вы считаете, эта история сегодня актуальна?

1989-й год, год падения Берлинской стены, еще существует Советский союз, все живут в большой многонациональной стране. Люди предчувствуют запах свободы, но пока ещё висит железный занавес, неизвестно, что происходит в других странах.

Несмотря на преходящий исторический контекст, история вечная. Само название «Северная одиссея» это же Джек Лондон, Клондайк. Авторы играют с нами в такие игры создают ощущение безвременья. Действие может происходить когда угодно. Когда герои попадают в банду, создается ощущение, что они попали во времена Емельяна Пугачева. Получается человеческая вневременная история об ответственности. Над тобой никто не стоит, никто тобой не командует, и ты сам выбираешь модель поведения в сложных ситуациях.

«Северная одиссея», репетиция спектакля

Чья идея была пригласить Петра Налича?

Налич заинтересовал меня сразу, как только я о нём узнала. Я большая поклонница его музыки. Его песня «Крылья» прозвучала в финале моего спектакля «История мамонта» (по роману Алексея Иванова «Географ глобус пропил»). Тогда Петр очень обрадовался, что его музыка звучит в театре, но так и не побывал на спектакле.

Когда мы стали работать над «Северной одиссеей», стало понятно, что для такого материала нужен очень хороший музыкальный стилист. Страшно было уйти в какую-то музыкальную иллюстрацию – этническую или американскую, что случается, когда надергивают цитатный материал. Петр же обладает уникальным стилистическим даром. Он придумал именно «нашу» Сибирь, «нашу» Америку, не иллюстрируя ничего, а играя с фактурами, с атмосферой. Нам повезло, что он совсем не искушен в театре, это его первая работа, и ему наверно было легче, чем профессиональному театральному композитору, придумать нетрадиционное музыкальное решение. В результате мы совершенно спокойно скользим по жанрам, у нас нет никакой коллекции музыкальных номеров. Есть цельная музыка спектакля.

Вы сами его пригласили?

Да, я написала ему на сайт, мы встретились, он прочёл сценарий. Все произошло просто, — как чудо. Нас никто специально не сводил, не знакомил, все получилось совершенно естественно. Ему понравился сценарий, он мне доверился, и мы начали работать.

«Северная одиссея», репетиция спектакля

Он легко влился в театр?

Он потрясающий профессионал и потрясающий человек очень высокой культуры. В нем нет никакого высокомерия и звездности. Работать с ним очень комфортно.

В спектакле он много времени будет проводить на сцене?

Весь спектакль! Вся группа два акта на сцене играет музыку. Без музыки у нас всего несколько минут.

Как вы выбирали артистов?

У меня был большой период отсмотра спектаклей, я увидела две трети репертуара театра. Над распределением я сидела очень долго, была сложная мозаика, но, я думаю, мы попали, получилось именно то, что надо!

Вы преподаете в ГИТИСе на курсе Олега Кудряшова…

Да, Олег Львович был моим профессором ещё на курсе Леонида Хейфеца, где я училась. А потом ему дали курс, и он пригласил меня, тогда еще студентку, ему ассистировать.

«Кудряши» очень выделяются на фоне других театральных курсов. Как вы считаете, в чем их особенность?

В педагогах, конечно! (смеется). В правильном воспитании. Очень большое внимание мы уделяем ансамблю, совместному существованию актеров, совместной игре, а не только индивидуальному развитию. Я знаю, что очень многие ребята после учебы остаются вместе. В Театре Наций большая группа «кудряшей», в других театрах тоже. Ребята держатся вместе, помогают друг другу, участвуют в совместных проектах. Им это удобно, они одной школы, одного языка.

У нас достаточно либеральное взаимодействие с учениками. Студенты это не объект для дрессуры, а собеседники, сотворцы. Мы всегда к ним прислушиваемся, стараемся не давить, делать так, чтобы они росли в свободной среде, имели право на свое творчество, свое мнение.

«История мамонта»

С одним из курсов у вас был замечательный спектакль, который мы сегодня уже упоминали «История мамонта». Многие его очень любили, а потом он очень внезапно пропал. Что же случилось?

Случилось недоразумение с авторскими правами. И мы из этого недоразумения не выплыли. Наверное, слава «кудряшей» в этом случае сыграла против нас. Многие думали, что мы это что-то масштабное, богатейшее госпредприятие. К сожалению, нам не удалось донести до правообладателя, что мы всего лишь студенческая тусовка, и выкупить авторские права за названные суммы не можем. Но что есть, то есть. Театр это такое дело, он живет очень быстро. Сегодня есть завтра нет.

Зато этот спектакль живет в зрительской памяти, его многие любят и до сих пор вспоминают.

Это же было первое театральное мероприятие по литературе Иванова. И то, что спектакль вызревал в студенческой среде очень важно. У нас не было гонки, постановочных рамок. Мы полтора года пробовали, репетировали. Студенческий люфт дал нам возможность поискать язык, которым этот роман надо рассказывать на сцене. Потому что если воспроизводить все напрямую, получится обычный сериал. Слова очень бытовые, все сцены бытовые, типичные. И было интересно и непросто найти во всем этом объем, драматизм.

«История мамонта»

Сейчас для культуры вообще и для театра в частности не самое простое время. Сокращается финансирование, идут разговоры о цензуре, кто-то постоянно чем-то оскорбляется… Вы ощущаете это напряжение?

Конечно, я же существую внутри этой системы.

Вопрос свободы сложный. Как это ни парадоксально, но время свободы 90-е и начало 2000-х не принесли ожидаемых плодов. Казалось бы, стало можно писать и ставить все, что раньше было запрещено, и обязательно должны были бы появиться какие-то шедевры. Но нет. Культура стала не сильнее, а слабее, чем было раньше.

Возможно, идет общемировой культурный кризис. У нас он проявляется по-своему, в Европе и Америке по-своему. И непонятно, что будет дальше. То ли новый взлет, то ли дальнейшее падение.

Что касается цензуры, каких-то запретов, то всё это определяется культурой чиновника, конкретного ответственного человека. Очень часто такие люди боятся за свои места, поэтому бегут впереди паровоза. Когда случилась жуткая история с Норд-Остом, там были и мои студенты. Оттуда они попали в больницу, а из больницы их просто выгнали. Они даже не дождались того, чтобы им привезли вещи. Откачали и выставили за дверь, сказали все, вы здоровы. Кто сделал? Не президент и не министры же. Это же сделали врачи, которым нужны были хорошие показатели, которые боялись за свои рабочие места.

Перестраховка это очень опасно. Но так было всегда.

С другой стороны, я не строю никаких иллюзий относительно того, что делают многие мои коллеги. Часто эпатаж ставится выше искреннего изречения. Эпатаж ради эпатажа. А если говорить по-честному, — торговля шоком ради денег и известности. Тут очень тонкая моральная грань. Весьма часто она игнорируется. И я буду благодарна, если меня будут предупреждать, куда стоит или не стоит вести моего ребёнка. Я не ханжа, но во всем должна быть адекватность. А ее очень мало, и с той, и с другой стороны.

У вас есть какие-то рамки, табу в работе?

Не табу, а просто приемы, которые противно использовать. Каждый знает, чем можно привлечь внимание. Но стоит ли? Шукшин, например, придумывал такие уморительные замены матерным словам, которые звучат гораздо более художественно, чем оригиналы.

Вы считаете себя требовательным режиссером?

Прежде всего, к себе. В театре я никогда не возьмусь за навязанный материал. Я знаю, что ничего из этого не получится. Делаю только то, что мне нравится. Потому что на каждый спектакль уходит очень много сил. Ты создаешь целый мир, придумываешь новый театр.

А к актерам вы требовательны?

Да, но они этого не замечают. Мой метод репетиции очень дружественный. Это не давление, а предоставление возможности. Я как будто бы разбрасываю в песочнице игрушки, а артисты в них играют. Когда работаешь таким методом, всегда выигрываешь. Всегда интереснее вместе придумывать, чем что-то навязывать.

«Северная одиссея», репетиция спектакля

Вы ориентируетесь на кого-то в работе? На учителей, коллег?

Голоса учителей всегда в ушах. Когда ты учишься, то обычно недостаточно слушаешь и понимаешь. А когда начинаешь что-то делать и заходишь в тупик, вдруг в голове раздается голос то одного профессора, то другого. И у тебя в памяти всплывает, что здесь нужно сделать так, а здесь по-другому. В остальном мне не кажется, что я на кого-то ориентируюсь. Интереснее делать свой выбор, создавать свой театр.

Вы работали во Франции, Эстонии, разных городах России. Чем европейский театр отличается от московского, а московский от регионального?

Я еще и в Китае работала. Многое похоже, но очень всё по-своему. Европейский театр отличается жесточайшей дисциплиной. Нужно укладываться в те рамки, которые тебе выданы. Но и тут не надо слишком обобщать. Что такое европейский театр? Есть французский театр, есть немецкий, английский… Это разные техники, разное поведение актеров. В России регионы тоже разные. Есть, к примеру, Новосибирск театральный город, театральная столица Сибири. Там своя атмосфера. И в маленьких городах своя атмосфера. А уж китайские актеры…! Но мне нравится в работе с иностранцами что они лучше разбираются в человеческой психологии. Русские романтичны и все время пребывают в каких-то иллюзиях. За границей люди пожестче, с ними легче делать разбор. Они быстрее сканируют психологическую ситуацию безо всяких фантазий. С девочкой-китаянкой не нужно обсуждать 5 часов, почему Ирина в день свадьбы говорит Тузенбаху, что не любит его. Она мне сразу сказала: а что тут сложного? Мы же женимся, значит между нами не может быть никакой неправды. Вот и весь разбор 5 минут! А сколько бы мы с русскими девочками сидели и рефлексировали!

Что вас увлекает, кроме театра?

Если увлекаешься своей работой, то она отнимает все время. За пределами театра — семья. Все свободное время я провожу с мужем и дочкой.

А еще горные лыжи!

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments