Проект

Ирина Шаталова и Настя Тарасова: в России не найти ничего подобного фестивалю «ДОКер»

В начале ноября в Москве в отреставрированном кинотеатре «Иллюзион» прошел второй этап Международного фестиваля документального кино «ДОКер-2015». Фестиваль вырос из одноименного проекта показов авторского неигрового кино. За время существования проекта успешно прошли 9 сезонов в 6-ти городах страны. В совокупности было проведено более 300 показов, которые посетили более 20 000 зрителей. Основу программ составили отечественные документальные фильмы. Однако помимо них были представлены картины из Германии, Чехии, Бельгии, Сербии, Италии, Польши, Голландии, Эстонии, Литвы и США. Об этом проекте, о фестивале «ДОКер» и о документальном кино в России мы поговорили с его организаторами: кинооператором и продюсером Ириной Шаталовой и режиссером доккино Настей Тарасовой.

О команде и идее

Ирина Шаталова: Наша большая дружная команда собиралась постепенно на протяжении 4 лет. Сначала нас было трое — режиссеры Настя Тарасова и Игорь Морозов и я. С Настей мы познакомились больше 10 лет назад, когда учились во ВГИКе, и с тех пор работаем вместе как съёмочная группа. А с Игорем сначала познакомилась Настя, как ни странно, в США в 2008 году во время участия в культурной программе для молодых документалистов. С тех пор мы все много общались, обсуждали классические проблемы в отечественном неигровом кино, такие, как, например, отсутствие документального кинопроката, невозможность устроить премьеру своего фильма — банально, но в те годы это было именно так. Хотелось что-то изменить, поэтому медленно, но верно мы втроем начали организовывать регулярные сеансы документального кино в Москве, затем — в Екатеринбурге, Красноярске, Ярославле, несколько сезонов проекта прошли еще и в Санкт-Петербурге, Владикавказе, Нижнем Новгороде. Мы дали этому проекту название «ДОКер» и с 2011 года провели более 300 кинопоказов. О международном кинофестивале мы задумывались сразу, но отчетливо понимали, что для того, чтобы основать такое грандиозное мероприятие с нуля, потребуется немало опыта, уверенности в собственных силах, денег, конечно, и, собственно, главное — будет нужна та самая команда единомышленников, сплоченная и большая. За 4 года «ДОКер» обрёл удивительных соратников, это случилось само собой — благодаря фильмам, встречам и даже просто посиделкам после показов. В настоящий момент основная команда кинофестиваля — это 15 человек, каждый из которых привносит в общее дело свою уникальную лепту. И еще более 20 волонтеров, которые помогают переводить фильмы для показов в России, и синхронно переводят дискуссии с авторами после показов.

Настя Тарасова: Наверное, когда что-то происходит на изначальном энтузиазме, то чаще всего кажется, что люди просто где-то встретились, тут же что-то придумали и, пока есть запал и силы, начали это быстро воплощать. Но наше долголетнее сотрудничество и дружба уже говорят о том, что энтузиазма у нас так много, что пройдет 10-20 лет, а он не убавится. По крайней мере, очень надеемся на это.

О реализации проекта в регионах и трудностях, связанных с этой работой

Настя Тарасова: В регионах меньше знают о документальном кино, меньше зрителей. Соответственно, очень немногие площадки рискуют брать на себя такую функцию — показывать документальное кино. Но даже если они ее на себя берут, то, как правило, изначально совершенно не понимают наши технические требования, — что нам важно показывать качественно, что мы ответственны перед авторами, прежде всего, за то, чтобы показ был полноценным. То есть основные проблемы, которые встают, — это качество площадки и качество зрителя.

Ирина Шаталова: Но вообще-то «ДОКер» здесь не показатель, его судьба достаточно парадоксальна — мы сами не пытались привнести этот проект в другие города. Все происходило наоборот: после старта «ДОКера» в Москве, возможно, благодаря нашей активности в социальных сетях, региональные организаторы начали сами с нами связываться с предложением открыть проект у них. Для нас это, как и всё остальное, было экспериментом. Получится — значит, получится, а на нет и суда нет. В итоге проект прижился не везде. Где-то показы просуществовали пару сезонов, а где-то стали процветать и жить своей наполненной жизнью. Так, ярославский ДОКер сейчас обладает собственным лицом и характером, туда часто приезжают режиссеры и потом говорят, что ярославская публика особенная. Или, допустим, ДОКер в Екатеринбурге окружен, в большей степени, фото-сообществом, изначально он проходил в фотографическом музее имени Метенкова, а сейчас переезжает в новый центр фотографии «Март», очень надеюсь, что его жизнь там будет также полна событиями и интересными встречами. Одна из сложностей для нас — успеть вовремя предоставить региональным организаторам все материалы по фильмам и сами фильмы и скоординировать при необходимости с другими городами режиссеров. Проект некоммерческий и развивается по своим собственным неписанным законам. Это одновременно и трудно, и легко. Но, пожалуй, главное, что это по любви.

Настя Тарасова: Да, наверное, третья проблема — отсутствие финансирования такого проекта как «ДОКер». Очень много городов, и порой мы просто не успеваем делать эту техническую работу по отправке картин. Тут, по-хорошему, нужен штат работников, которые бы получали зарплату и спокойно вели эту деятельность. Тем не менее, все три проблемы могут действительно решаться за счет любви к своему делу как организаторов непосредственно проекта «ДОКер» в Москве, так и организаторов на местах в регионах. Благодаря этой любви можно справиться почти со всеми неурядицами.

О спросе на документальное кино в регионах России

Настя Тарасова: Спрос есть везде, потому что если бы его не было, то никакие показы бы уже не происходили, и «ДОКер» бы давно не существовал. Наоборот, в Москве очень много всего, и как раз удивительно, что здесь можно встретить большое количество зрителей на документальных показах, ведь параллельно происходит еще миллион событий, тогда как в регионах редко можно вообще куда-то сходить. Взять, например, Нижний Новгород, где проходит проект «ДОКер», — там зрители признаются, что ждут эти мероприятия от сеанса к сеансу и не только потому что это документальное кино, а просто, чтобы куда-то сходить вечером и увидеть то, что они больше нигде не увидят. То есть налицо нехватка культурных мероприятий. И не понятно: это спрос в регионах на интересные события вообще или на документалистику в частности.

Ирина Шаталова: Я бы добавила, что существует все-таки видимость, будто бы этого спроса нет, и якобы по этой причине нет предложения. Но это опасное заблуждение. Для того, чтобы появился очевидный для всех спрос, необходим первоначальный толчок. Документальное кино, как любое искусство, нуждается в продвижении и поддержке хотя бы на первых порах. Что говорить, если провести глобальный опрос по нашей стране, то большинство людей скажут, что документальное кино — это передачи про животных или телерепортажи о занимательных мистических явлениях. Необходимо менять эти стереотипы, годами навязываемые отечественным телевидением.

Если начать регулярно интересно анонсировать документального кино, затем его показывать, а потом еще и много и подробно говорить о нём, то людей интересующихся будет появляться все больше и больше. Далее — дело естественного отбора во всех смыслах. На хорошее документальное кино зрители пойдут неизбежно, но только если оно действительно будет хорошим, то есть если будет качественным отбор, подача и, как уже Настя раньше заметила, технические параметры видеопроекции. Так что, согласна, спрос на документальное кино есть везде. Просто пока не все об этом знают.

Об опыте использования краудфандинговой платформы

Ирина Шаталова: Мы три раза участвовали в краудфандинге своих проектов. Дважды это были сборы средств на производство фильмов. И вот последний раз — краудфандинг фестиваля «ДОКер». Мы запросили 300 тысяч рублей, в итоге собрали 326 тысяч. Надо сказать, что эта сумма сама по себе не велика и ее, конечно, не достаточно для проведения международного кинофестиваля, но смысл кампании был, скорее, в аккумулировании информации, новостей, призывов к зрителям в одном месте. Наверное, для того, чтобы собрать реальный бюджет фестиваля (который на самом деле исчисляется суммами, начиная минимум от полутора миллионов рублей) необходимо быть повсеместно известным многолетним событием, которое, например, вдруг оказалось на грани срыва. Для нас же краудфандинг стал хорошим стартом, удачным поводом заявить о себе, но рассматривать его как серьезный источник финансирования, на мой взгляд, невозможно.

О специфике фестиваля документального кино «ДОКер»

Ирина Шаталова: О, это наша любимая тема! Да, фестивалей документального кино в нашей стране больше сотни. Но в том-то и проблема, что их подавляющее большинство имеет свою специфику. Туристические и спортивные, студенческие и детские, патриотические и экологические, детективные, дебютные, горные, арктические, антропологические, морские, музыкальные, отечественные, правозащитные, научные, о живописи, о велодвижении, о православии, о путешествиях, о приключениях, об искусстве, о человеке труда и так далее — это еще не весь список ниш российских фестивалей документального кино. Нам, как документалистам, как зрителям и как организаторам, не хватало такого киносмотра в Москве, который бы представлял максимально полную палитру современного независимого документального кино со всех концов света. Мы не ограничиваем кино по жанрам, темам, стилистике или специфике. Если вы внимательно посмотрите на фестивальную карту, то не найдете ничего подобного «ДОКеру» в России. Если бы нечто подобное было, мы бы не стали его затевать.

Настя Тарасова: Надо понимать, что нишевость, особенно в том, что касается искусства, — это очень скользкая вещь, потому что не на каждую нишу возможно набрать качественного кино. 2-3 фильма попадут в разряд хорошего кино, но для фестиваля нужно набрать 20 фильмов и считай, что 17 других работ — это будет добор по теме, лишь бы попасть в нишу. И, получается, этим должен давиться зритель, потому что, «извините, у нас тут своя специфика и нам нужно на «человека труда» набрать 20 фильмов, так что, пожалуйста, жуйте». На мой взгляд, это просто катастрофично, что нишевых фестивалей так много! Есть, конечно, замечательные старые фестивали, которые, к слову, тоже иногда имеют свою специфику или, допустим, они не полностью документальные, а смешанные с игровым и анимационным кино, но все равно большинство фестивалей имеет ограничение по темам для отбора, а значит ограничение и по качеству. И это ужасно, потому что тот самый спрос, о которым мы говорили, может вырасти только благодаря качеству и конкурентноспособному отбору, и гамме вообще всего, что происходит сейчас в документалистике.

О рекламе и пиаре и о том, как зрители узнают о проекте

Ирина Шаталова: Пока что у нас нет достаточных ресурсов на серьезную рекламу. Главный источник распространения информации о «ДОКере» — Интернет. Это и социальные сети, и наш канал в YouTube, где разные деятели искусства, чье мнение важно для нас, рассказывают о документальном кино и о нашем фестивале, и это, бесспорно, привлекает зрителя. Периодически мы даем контекстную рекламу. По моим ощущениям, это вполне действенная вещь, но для того, чтобы правильно ею распоряжаться нужен точный подбор ключевых интересов и определенный опыт в этой области. Кроме того, важную роль в привлечении аудитории играют наши информационные друзья и партнёры, такие как: газета «Большая Москва», журнал «Русский репортер», портал «Культура Москвы», информ-агентство «ФедералПресс» и другие.

Об отборе фильмов на фестиваль

Ирина Шаталова: Сбор заявок от авторов происходит на протяжении 7-8 месяцев. Наш отборочный комитет смотрит все фильмы, голосует по 10-бальной системе и в итоге принимает общее решение. В прошлом году к нам поступило более 1300 заявок. Кроме того, мы находим картины и на других кинофестивалях, например, в 2014 году мы побывали в Испании на «DocsBarselona», в Италии на МКФ в Джиффони, в США на фестивалях в Портленде и Мейконе, на Берлинале и так далее — везде были очень полезные просмотры, встречи и договоренности. И они, бесспорно, повлияли на программу фестиваля «ДОКер-2015».

Настя Тарасова: Поскольку мы сами занимаемся документалистикой и, собственно, по профессии мы — производители кино, а не критики, не киноведы, то мы не подходим к отбору фильмов с позиций каких-то общепринятых в фестивальном мире тенденций. Другое дело, что мы можем чувствовать определенные веяния с точки зрения того, как это сделано. Это сложно описать, но я попробую. Главное, что должно с тобой случиться, когда включаешь очередной фильм при отборе, ты должен понимать, что ты вошел в какое-то новое состояние, которое тебе предлагают авторы, а когда кино закончилось, ты должен понимать, что это состояние поменялось. Не важно состояние чего: твоей души или состояние героя, или просто хотя бы изменилась погода в фильме, но что-то должно подчеркивать, что у тебя на глазах произошло движение, и это движение касается и тебя тоже, и того, что ты существуешь в неких законах, по которым ведет тебя автор, и эти законы совпадают с той жизнью, которой живет сейчас весь мир. И это самое потрясающее, что может быть — драматургия жизни, драматургия реальности, драматургия фильма! Хорошо бы, конечно, чтобы и всё остальное было на прекрасном уровне. Это касается и общего стиля повествования, и приемов донесения мыслей, и разных инструментов, которыми могут пользоваться режиссер, оператор, звукорежиссер или композитор. Идеально, если весь этот синтез помогает драматургии развиваться. Как правило, наши критерии довольно жесткие, и отсутствие одного из компонентов отодвигает фильм в лонг-листе на дальнее место. С другой стороны, нас обязательно заинтересует такое кино, из которого мы понимаем, что человек в нём находит свой киноязык. Пусть он хромает, пусть он ищет на ощупь, но если очевидно, что идет попытка поиска уникальных средств самовыражения — это тоже очень важно для нас, потому что фестиваль не рассчитан просто на прокат зрительских фильмов или однозначных потенциальных хитов, фестиваль — это еще и попытка понять, куда мы все движемся, какие темы исследуем, каким языком мы пытаемся рассказывать общечеловеческие истории. И если фильм каким-то образом помогает развиваться документальному кинематографу как таковому или подкрепляет его чем-то, то это тоже наш фильм.

О самых ярких впечатлениях и открытиях этого фестиваля

Настя Тарасова: Безусловное открытие — фильм «Сборщики урожая» дебютанта Е Зуя из китайской деревни, из провинции Гуандун, просто из совершенно заброшенного места, где люди занимаются сельским хозяйством и живут только тем, что выращивают рис, и, собственно, питаются только рисом. Это режиссер-самоучка, который, если будет заниматься дальше кино, то, возможно, мы еще не раз услышим о нём, он способен добиться очень многого, даже не обучаясь режиссуре, потому что он уже сам по себе самородок. Это бывает редко. И так получилось, что, отобрав его картину в программу, мы, честно сказать, даже не представляли, как будут реагировать на неё зрители и, тем более, не знали, как оценит этот фильм жюри. Может быть, оно его не заметит просто. И мы были довольны уже тем, что эта лента присутствовала в нашей программе и отличалась от других фильмов тем, что в ней происходит поиск или даже некое утверждение своего собственного способа рассказа истории. В итоге к большому нашему удивлению и счастью, жюри присудило именно этому фильму главный приз! Вообще с «ДОКером» происходило и происходит очень много удивительных вещей, когда ты понимаешь, что интуиция тебя не подводит и ты все делаешь правильно. И мы надеемся, что пока мы еще чувствуем что-то и это чутье работает, надо продолжать начатое движение и не упускать то время, когда интуиция рядом. Важно её чувствовать, ей доверять и как следует использовать.

Еще из открытий — пожалуй, поразил фильм «Я до сих пор существую». Это такая мощнейшая эпопея перуанского классика, уже именитого режиссера Хавьера Коркуэры. Это двухчасовое медитативное кино, как он сам его характеризует, но зрители этого совершенно не пугались. И удивительно, что некоторые из них пришли смотреть этот фильм по второму разу — вслед за майским уже на осенний этап фестиваля, когда мы демонстрировали только призеров!

Еще поразил фильм «Молчание мух» — во-первых, своей непростой темой о проблемах подростков и большом количестве суицидов, которые происходят в венесуэльских андах, а во-вторых, своей красотой, тем, как он снят. Собственно, эта картина и получила в итоге приз жюри за операторскую работу. И действительно сочетание этой тяжелейшей темы и такого удивительного изображения уносит тебя в какой-то совершенно незнакомый мир, и ты там находишься, открывая для себя очень многие новые интонации и смыслы. Так что, да, — это тоже открытие!

Ирина Шаталова: Вообще, если честно, мы, как организаторы, болеем за каждый фильм в программе. Конечно, у каждого из нас были свои фавориты, которые, к слову, не все стали призерами фестиваля по итогам решений жюри. На то оно и жюри. Я могу сказать, что меня поразил, наверное, в принципе огромный поток прекрасных коротких метров! Это было что-то невероятное и мы еле-еле смогли ограничиться 20-ю фильмами в конкурсной программе, потому что хотелось вместить фильмов 40, если не больше. Они настолько все разные — и это тоже своего рода открытие, — не то чтобы все они безусловно хорошо сделаны, они сделаны по-разному, но все точны в драматургическом смысле, понятно, что авторы хотели сказать, и главное — такое разнообразие тем, что образуется настоящий калейдоскоп из маленьких фильмов… У меня возникло ощущение, что этот калейдоскоп просто вскружил мне голову! И это ощущение было великолепным.

О ситуации с документальным кино в России

Настя Тарасова: В России с документальным кино все очень не ярко, очень все скучно, очень приторно, не разнообразно, но это ни за что не говорит о том, что это безнадежно. Я думаю, что причина того, к чему мы пришли в развитии нашей документалистики, или в ее стагнации, неважно, в том, что российские режиссеры документального кино просто уже устали. Устали его делать самостоятельно, устали тащить все на своих плечах. Я имею в виду, конечно, режиссеров которые имеют хотя бы какое-то имя, участвуют или участвовали в международных фестивалях, а не просто получают деньги от Минкульта и снимают что-то, что кладется в архив и нигде не показывается. Я говорю о тех людях, которые чаще всего не получают государственных субсидий, не имеют так называемых продюсеров, потому что, собственно, независимых продюсеров документального кино, за исключением единиц, у нас в стране нет. Режиссеры взвалили все на себя и поэтому сказывается их усталость, их депрессивность, безнадёга, ощущение того, что они никому не нужны, что их профессия никому не нужна, и кино их никому не нужно. И им самим уже ничего не нужно… Просто не хватает сил на то, чтобы показывать в кино, что с нами происходит, что происходит в нашем мире. На это нужно много энергии. А энергии нет. И пока не появится поколение продюсеров, понимающих что-то в документальном кино и любящих его, умеющих искать деньги и продвигать это кино в мир, в другие страны и континенты, обмениваться опытом, работать полноценно с режиссерами и съемочными группами и действительно делать общее дело — вот пока таких людей у нас не будет, целого поколения, наши режиссеры будут вечно в унылом состоянии. И кино останется таким — унылым и не интересным. Кино — это синтез, в нем должно участвовать очень много людей. Можно сделать пару фильмов в одиночку, но, допустим, к 8-му фильму можно уже умереть от усталости. Первый, второй, третий фильм — это нахождение себя, пробы какие-то, накопление опыта. Но потом, когда ты уже нащупал свой путь и готов сделать большое кино, получается, что ты не можешь его сделать по многим причинам. И прежде всего, потому что тебе не к кому прийти с идеей, негде взять деньги на съемки и ты не представляешь, кто в состоянии тебя поддержать в России.

Ирина Шаталова: Настя, конечно, хорошо знает, о чем говорит, потому что сама является режиссером. Я ее понимаю прекрасно, но у меня на эту ситуацию немного другой взгляд. Я по профессии оператор и работаю, прежде всего, как оператор в документальном кино. И я согласна, да, российские продюсеры стремятся, чаще всего, заработать на распиле бюджета, а не на заработке от дистрибьюции фильма. То есть они не готовы вкладывать в качество, чтобы потом заработать больше, как и положено в кинопроизводстве. Они стремятся заполучить приличный бюджет, чтобы на часть от него спокойно жить какое-то время. Это подход не кинопродюсера, а пенсионера-льготника. Увы и ах, но я считаю, что эту ситуацию менять просто некому. Не появится никакое такое поколение. Мы и есть это поколение. И только мы способны переломить ситуацию. Наша задача — заразить талантливых и экономически подкованных людей нашей страстью, вовлечь в документальное кино бизнесменов, стартаперов, меценатов, чиновников, кого угодно. Самим стать локомотивами, продюсерами и бизнесменами. Я согласна, что режиссерам надо заниматься совсем другими вещами, но что делать, если пока такой возможности нет? Несколько лет назад мне пришлось стать продюсером, пришлось этому поучиться и начать заниматься не только съемками, но и распространением фильмов, и поиском денег. А потом мы все вместе — режиссеры, операторы, звукорежиссеры — стали фестивальными деятелями. В конце концов это интересно, даже драйв какой-то! Да, нам просто пришлось начать разгребать колею для самих себя в более прогрессивный мир. Мир, где есть разнообразие точек зрения на кино и вселенную, где есть профессиональная поддержка большого сообщества документалистов, где люди говорят на одном языке, хотя являются жителями совершенно разных государств. Я очень надеюсь, что рано или поздно «ДОКер» станет важным событием не только для московских зрителей — любителей документального кино, но и будет играть важную роль в индустрии. Я бы хотела, чтобы наступил такой момент, когда талантливые режиссеры смогут находить сильных и оптимистичных продюсеров на нашем фестивале. Что и у тех, и у других будет полно энергии для создания совместных шедевров. И что «ДОКер» будет считаться неотъемлемой частью в водовороте этих самых энергий.

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments