Анна Голелева: «Не было и дня, чтобы я пришла на работу в тюрьму в одной и той же одежде»

Аня — это сочетание женственной внешности и мужского характера. Она во всем стремится быть оригинальной. Она не ищет легких путей и твердо идет к поставленным целям. Ко всему, за что берется, она относится очень ответственно. Захотела стать психологом — стала. Захотела пойти работать с заключенными в тюрьму — пошла. Захотела преподавать молодым курсантам — преподавала. Захотела сфотографироваться в провокационной фотосессии — сфотографировалась. Страшно представить, чего еще может захотеть эта экстравагантная девушка. Ее необыкновенный подход к жизни удивляет и впечатляет…
Итак, наша новая героиня Анна Голелева рассказала нам историю своей жизни и одной тюрьмы…


…Все началось с того, что я думала, кем я хочу стать. В школе я хотела быть патологоанатомом…

— Да ладно?! Серьезно?! Почему?
— Мне казалось очень интересным раскрывать убийства. И полезно с точки зрения помощи обществу. В общем, я серьезно к этому шла, усиленно занималась химией, но у меня плохо получалось. Я оказалась совершенно неспособной к химии. Однако моя мама работала на станции переливания крови и приносила домой разные колбочки, пробирочки. Ими я подкупала учительницу по химии, и она мне ставила хорошие оценки. В конце концов я все-таки поняла, что с такими знаниями я не сдам химию, и решила выбрать что-нибудь другое.

— И это оказалась психология?
— Да. Но сначала поступить на психологию я не смогла, потому что там надо было сдавать математику, а в ней я тоже была не очень. Поэтому в итоге я поступила на социологию в Государственный Университет Управления: туда не надо было сдавать математику.

— В итоге все решила математика?
— Не совсем, поступив на социолога, я тоже надеялась, что буду решать глобальные проблемы человечества. Мое имя, «Анна», обозначает благодать. И я с детства хотела помогать людям, когда была маленькая, я играла в доктора и воображала себе, как буду лечить людей.

— А почему ты не хотела стать обычным врачом, почему именно патологоанатомом?
— Наверно, с претензией на оригинальность. Но мне всегда казалось, что это круто. И в детстве я не боялась трупов и смерти. Для меня эта тема не была запретной. Я росла с бабушкой в деревне, в обществе ее подруг, бабушек, а бабушки имеют свойство умирать, и, соответственно, я часто ходила на похороны. Все это не вызывало у меня ужаса: люди живут, люди умирают. Также меня не пугало, когда убивали животных в деревне. Для меня было нормальным, что животное убивают, чтобы скушать… Сейчас же я даже не представляю, что бы со мной случилось, если на моих глазах убили бы животное. И, конечно, сейчас я не представляю себя патологоанатомом. Так что все случилось правильно.

— А как ты все-таки оказалась психологом, ведь поступила на социологию?
— На третьем курсе я перешла на факультет «Психология управления». К этому времени я уже успела разочароваться в работе социологов. Я была уверена, что они выявляют язвы общества и пытаются помочь, а в итоге поняла, что социологи тупо зарабатывают деньги, изучая обертки от сырков. Это даже, скорее, маркетинговые исследования. Мне казалось, что это мелко и лживо. Поэтому я вернулась к своей мечте – быть психологом.

— Есть мнение, что на психологов идут учиться люди, которые сами имеют серьезные психологические проблемы. Это правда?
— Правда. (Смеемся)) Так вот на четвертом курсе я стала задумываться не только о дипломе, но и о кандидатской, которую сейчас, правда, я забросила. Тогда же определилась и с темой, которая мне была интересна – это девиантность, то есть отклонения от общепризнанных норм поведения. Это и алкоголики, и наркоманы, и игроманы. Мне было интересно, почему люди ведут себя не так, как принято.

— Аня, скажи, пожалуйста, как профессионал, гомосексуализм – это девиантность?
— Вопрос гомосексуализма я бы не включала сюда, я не считаю это каким-то особым отклонением. Это, конечно, отклонение, но это не отклонение в поведении. Если люди ведут себя так же, как и другие, и никого не трогают – они не девиантны, а если они начнут бить посуду и на стенку бросаться – это уже другой вопрос. Я отношусь к гомосексуализму нейтрально и считаю, что геи были всегда, просто раньше все это скрывали. С одной стороны, я бы и сегодня не стала все это выпячивать наружу, но с другой – меньше проблем с самоопределением у подростков…

…Не знаю, насколько можно открыто говорить то, что я буду рассказывать дальше…

— Давай договоримся без имен и точных названий.
— Давай. В общем, я проходила практику в одном из следственных изоляторов Москвы. Там люди содержатся, пока рассматриваются их дела, и они могут там находиться не год, не два, а много лет. Я шла туда собирать материал для своей будущей работы, я хотела понять, что движет людьми, когда они идут на преступление, хотелось понять их психологию.

— Тебе было страшно туда идти в первый раз?
— Когда я туда шла, я до конца не понимала, что я делаю. Мне просто было интересно пройти практику именно в таком месте, в этот следственный изолятор мне помогла устроиться тетя. Она спросила у работниц психологической лаборатории, могут ли они взять на практику девочку, и они согласились.

— Что из себя представляет тюрьма?
— Зона, где содержатся заключенные, под семью печатями. Очень хорошо охраняется. Чтобы попасть туда, нужно пройти около семи дверей, где очень строго досматривают. На территорию нельзя проходить с мобильными телефонами и любыми записывающими устройствами. Сотрудники, когда приходят, сдают все вещи, которые нельзя проносить. Для меня стало большим открытием, что всю обслуживающую работу выполняют сами заключенные. Заключенные делятся на тех, кто сидит в обычных условиях, стандартных камерах, и на тех, у кого лайтовые, легкие статьи. Последние как раз могут работать в тюрьме. И это считается привилегией. И живут они в лучших условиях. Работают уборщиками, электриками, поварами. Также там создаются специальные производства, где образуются рабочие места. В этом следственном изоляторе это было изготовление оград на кладбище. Заключенные могут получать зарплату на карточку и ей можно расплачиваться в магазине, который находится внутри тюрьмы. Или использовать эти деньги, когда выйдешь оттуда.

— Там есть магазин?
— Да, на территории. А еще тренажерный зал и храм куда иногда приезжает батюшка. Также есть отель. Туда на сутки могут приехать жены заключенных и провести там с ними ночь. Но все это доступно для группы работающих заключенных.

— Сколько стоит номер?
— Порядка двух тысяч.

— В чем заключалась твоя работа?
— Во-первых, скажу сразу — работа с заключенным идет только по просьбе заключенного. Заключенный пишет записку с просьбой о психологической помощи. Потом с ним проводят ряд тестов, чтобы определить, склонник (сленговое слово среди психологов) или не склонник он. Если психологи определяют, что он опасен для окружающих, его содержат в специальных условиях и с ним проводится работа.

— А если он агрессивен, но не писал записку психологу?
— В таком случае работа с ним ведется настоятельно.

— Давай подробнее о твоих обязанностях?
— Мои обязанности как раз заключались в том, чтобы изучать эти тесты, делать отчеты и вести записи в личных делах заключенных. Потом я изучала сами дела. И для себя отметила, что среди заключенных подавляющее большинство приезжих, особенно выходцев из Кавказа. И в 90% случаях они сидят из-за незаконного оборота наркотиков.

— Так ты не общалась с самими заключенными?
— Общалась как раз с теми, кто работает там. Они живут в хороших условиях. Их комнаты похожи на солдатские казармы, все чистое, убранное. А однажды я решила посмотреть, как живут другие, обычные заключенные. И вот иду я по тюрьме в сопровождении. И мне захотелось открыть окошечко одной из дверей и заглянуть туда. Открываю – и вдруг там резко появляется лицо с выпученными глазами! Я ужасно испугалась. Оказывается в каждой хате, то есть в каждой камере, есть человек (скорее всего, они по очереди это делают), который сидит и сторожит. Если кто-то заглянет, он быстро вскакивает и не дает увидеть всю камеру. Остальные в это время успевают спрятать все запрещенное.

— Как заключенные, с которыми ты общалась, реагировали на тебя?
— Конечно, им было любопытно. Уже в первый день моей практики все знали, как меня зовут, кто я и зачем пришла. Я организовывала для них «уголок психолога», где помещала интересные статьи, картинки, гороскоп. Также мы проводили «разгрузочные комнаты» для них. Мне самой было интересно с ними общаться. Но есть большие сложности. Они целый день работают практически без перерывов и заканчивают тогда, когда и наш рабочий день заканчивается. Соответственно, времени, чтобы проводить какие-то занятия с ними, просто не остается. И ни один психолог не будет за мизерную зарплату работать там внеурочно.

— Какую зарплату в среднем получает психолог в тюрьме?
— Психолог получает 16 тысяч, а чтобы получить надбавки, нужно каждый месяц выполнять больше работы и писать отчеты. Поэтому психологи вместо того, чтобы полностью уделять время работе, большую часть времени пишут отчеты, чтобы получить хоть какую-то премию. И работа уже идет на количество, а не на качество. Честно сказать, у многих психологов, работающих в тюрьме, очень низкая квалификация.

— А как насчет охраны, есть ли какая-то жесть среди них, как обычно показывают в кино?
— Я не встречала. С охранниками много работают психологи, проводят тренинги по адаптации, ездят с ними на стрельбища. Среди них, кстати, много женщин, даже в мужской тюрьме. Для охранников также устраивают установочные лекции, как нужно вести себя с заключенными, с начальством. Одна из моих коллег из Мордовии (далеко не профессионал), которая проводила эти лекции, однажды пожаловалась, что они нелюди и с ними очень сложно. Меня это удивило. И я попросила ее заменить. В итоге я поняла, что она сама плохо подходила к этим лекциям и говорила какой-то бред. Я же хорошо подготовилась, рассказала им про коммуникативные барьеры. Им понравилось. Они внимательно меня слушали и в конце даже похлопали. Они оказались нормальными, адекватными людьми. Их просто нужно было заинтересовать. После этого случая коллега меня невзлюбила. А на самом деле если ты относишься к людям по-человечески — и они к тебе хорошо относятся. А если ты приходишь в потрепанных джинсах, в кроссовках и недовольная… Я кстати, всегда приходила одетая в деловом стиле, как люди приходят на обычную работу. И я каждый день надевала что-то новое. Ни разу я не пришла в одном и том же. Все удивлялись моему обширному гардеробу (улыбается).

— А заключенные не приставали?
— Нет. Отпускали иногда шуточки, но не обидные и не пошлые.

— Был ли кто-то среди заключенных, с кем ты больше общалась, кого выделяла?
— Был. Мужчина, лет 40, еврей. На тот момент, когда я пришла, он сидел уже года 3-4. В прошлом он был успешным бизнесменом, у него была жена и маленькая дочь. Но однажды к нему пришли и сказали: «давай делись». Он отказался. В итоге в том продукте, что он продавал, внезапно обнаружили запрещенные вещества. Его посадили. 4 года шло следствие, он даже написал книгу за это время и ее опубликовали. Жена оказалась совершенно беспомощной женщиной, у нее постоянно были срывы. У дочки были трудности в школе: ее дразнили, что отец у нее зэк. Больше всего его беспокоило то, что он не может помочь своей семье. В конце концов его оправдали после апелляции. После оправдательного приговора он вышел, быстро адаптировался, хотя это сложно. Потерял много друзей. Но он снова занялся бизнесом, открыл свою тур-фирму. Я даже ездила отдыхать от его тур-фирмы, он сделал мне большую скидку. А через год он с семьей иммигрировал в Германию. Я до сих пор поддерживаю с ним отношение и знаю, что некоторые сотрудники тюрьмы также общаются с ним. Один даже ездил к нему в гости.

— Не жалеет, что уехал?
— Нет. Я ему задавала этот вопрос. Он ответил: «Родина – это не там, где ты родился, а там, где тебе хорошо, так вот, в Германии мне хорошо».

— Какое у тебя общее впечатление о содержании в тюрьме?
— Нормальное содержание, Заключенных очень хорошо кормят. Из жести: я знаю, что есть камеры-одиночки, которые находятся под землей и там часто не хватает воздуха. Туда помещают особо буйных заключенных. Это самое жесткое, что там есть.

— Почему ты выбрала именно мужскую тюрьму?
— Я не выбирала, это был случай, но если бы выбирала, все равно пошла бы в мужскую. Мужчины видят симпатичную девушку и лучше идут на контакт. А женщины, думаю, вели бы себя агрессивно со мной, типа «а на каблуках, сучка, а я тут видишь, какая убогая».

— А коррупция там есть?
— Я думаю есть. Хотя я не встречала. Но раз заключенные что-то прячут, значит есть, что прятать. А пронести туда лишнее или запрещенное невозможно. Все что приносят — все досматривается, прокалывается, размельчается…

— То есть договоренности с охранниками есть?
— Не исключено.

— Аня, тебе было страшно?
— В первое время я боялась сирены, которая постоянно орет там, потому что на проволоку садятся птицы. Потом был случай, тоже в начале моей работы, когда в психологическую лабораторию, которая находится не в самой тюрьме, а немного за пределами, пришел заключенный электрик всего с одним охранником и тот его не особо держал. То есть теоретически, ударь заключенный охранника стулом, он легко бы сбежал, вышел бы как ни в чем не бывало и пошел бы к метро. Так что в тот момент я вжалась в стул и очень боялась. Но самый ужасный случай случился со мной, когда я случайно пронесла пневматический пистолет на территорию тюрьму.

— Откуда у тебя пневматический пистолет?
— Это был подарок моего молодого человека, который я как-то одолжила брату. И вот, после ночевки у брата, утром положила пистолет в сумку и забыла. Да еще у меня там два телефона было. Он подбросил меня на работу на машине, так что я приехала очень рано. Решила зайти на территорию зоны и сходить в магазин. Про пистолет и телефоны совсем забыла, и не сдала их в камеру хранения. Вспомнила только тогда, когда выходила оттуда. Пронести такое – это серьезное преступление! Так что на выходе я сильно запаниковала, кричала, что мне не хватает воздуха и что я плохо себя чувствую. В итоге меня не стали досматривать. Но я испытала сильный стресс и несколько дней еще не могла нормально туда приходить.

— Ты бы пошла работать в тюрьму на постоянной основе?
— Это очень интересно и, конечно, приносит пользу. Я знаю случай, когда от заключенного ушла жена, и психолог практически вытащила его из петли. Но все же после этой практики я осталась разочарована. Потому что я представляла себе все более благородно. Однако мне все равно там нравилось и хотелось многое поменять, чтобы работа психолога стала более продуктивной. После университета я не пошла туда работать только из-за маленькой зарплаты… но в итоге работала преподавателем в Военном университете Министерства обороны с курсантами за еще меньшую зарплату (смеемся).

— И как тебе курсанты?
— Ты знаешь, это неповторимое ощущение, когда ты стоишь, вся такая накрашенная перед молодыми ребятами! Круто! Я была очень строгой преподавательницей, но справедливой. Однажды только моя репутация была подпорчена.

— Расскажи, пожалуйста.
— Во всем виноваты социальные сети. Однажды курсанты нашли альбом в контакте (оказывается при закрытой страницы можно просматривать открытые альбомы), где были провокационные фотографии со мной. Я этого не знала, пока однажды ко мне не подошел один из курсантов и не сказал: «Анна Геннадьевна, я к вам очень хорошо отношусь, поэтому не могу не сказать, мы все обсуждаем ваши фотографии. Вам не нужно было выкладывать такие фотографии». Я была в шоке. Я считала, что меня предали, как они могли залезть на мою страницу, в мою личную жизнь. Я ехала в метро и рыдала… Я — преподаватель психологии!… ехала и рыдала. Несколько дней очень переживала, не знала, что делать, советовалась с друзьями. Потом собрала их, сказала, что они плохо поступили. Они извинились.

— Какой предмет ты преподавала?
— У меня был очень интересный предмет – «психологический практикум». Также я придумывала разные дополнительные занятия. Например, я водила свои группы в Музей аутсайдеров, где выставляется творчество душевнобольных людей, и давала им задание – рассказать о людях, о их болезни по их работам. Очень многое мои курсанты говорили точно и, я ими гордилась.

— Сейчас ты временно без работы…
— Да, вот нашла подработку – две недели вожатым в лагере.

— А после?
— После? Сейчас для меня главное: во-впервых, удовлетворять свои профессиональные потребности и хорошо зарабатывать, во-вторых, приносить пользу людям. Хочу продолжать преподавать, работать со взрослыми. Сейчас ищу работу training менеджера в крупных компаниях.

— А практикующим психологом работать тебе не нравится?
— Нравится, но мне сложно это делать. Я слишком чувствительна и эмоциональна для такой работы. а психолог-практик таким быть не должен, иначе он быстро сгорит. Хотя, если честно, я помогаю своим друзьям, когда они ко мне обращаются. Это не правильно, но я не могу иначе.

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments
Anonymous
2012-06-15 08:06:04
Артем Подскажите как называется книга бизнесмена? ЕЕ можно в интернете найти?
people_on_plate
2012-06-15 08:06:19
Re: Артем мы специально не писали имена и названия, но мы передадим Ане Вашу просьбу и, возможно, она ответит Вам лично)
abriter
2012-06-15 02:06:17
Какая смелая девушка! очень интересно, но мой внутренний филолог очень просит исправить: "так же, как и другие" и "насчет":))
people_on_plate
2012-06-15 03:06:12
спасибо за замечания, внутренний филолог!)
po_moe_my
2012-06-16 07:06:44
у Ани потрясающая биография!
anny_fp_smile
2012-06-17 04:06:43
+100 к комменту о биографии И еще столько же к фотографии с яблоком и деревом.