Максим Любимов: «Я в халате и я без халата – два разных человека»

Максим — человек оркестр!
Психиатр и бывший студент Богословской семинарии, верующий в Бога и выступающий за эвтаназию и легализацию смертной казни, специалист по коммуникациям, готовящий персонал на Олимпиаду в Сочи и… обаятельный нарцисс, призывающий непрестанно развивать свои таланты, любить себя и дарить любовь близким людям.
Человек-маска, секретный агент белорусской разведки, очаровательный развратник, кладезь противоречий или гармоничная личность… кто же он — Максим Любимов?!


Давай начнем с простого: как ты начал петь?

Я начал петь в семь лет. Начал ходить в музыкальную школу по классу баяна. Но очень не любил преподавателя. В итоге я разбил баян на ее глазах прямо на экзамене и больше в музыкальную школу не ходил. Но петь продолжал и развивал свой талант. В 12 лет меня заметили и пригласили в Национальный оркестр Президента Белоруссии и колледж при академии музыки Беларуси. Но мама мне не разрешила там петь и правильно сделала. Дети в этом оркестре мучились: спали на нарах, просыпались в пять утра и пели, пели и пели… А потом я начал выигрывать конкурсы один за одним. Я выиграл очень много конкурсов, самый значительный, наверно, Юношеский Славянский базар. Я стал одновременно в один год стипендиатом президента по поддержке молодых талантов, стипендиатом международного фонда, стипендиатом мэра города…. И мне платили за выступления хорошие деньги по тем временам. В школе я почти не учился, потому что пропадал на гастролях. Так я жил с 12 до 16 лет. Но я никогда не хотел петь профессионально. Это хобби.

А сейчас ты поешь только для себя?
В караоке, в основном. Иногда пишу песни для себя и для одной моей подруги — певицы. Выступаю на концертных площадках в Белоруссии, на разных мероприятиях, но не часто.

Чем ты занимаешься? Где работаешь?
Я работаю в международной тренинговой компании, которая является официальным поставщиком образовательных программ для Олимпийских Игр Сочи2014. Пишу тренинги. Я обучаю 50 тысяч человек, и горжусь тем, что 50 тысяч человек обучаются по книге под моей редакцией. Книга называется «Олимпийская хартия». Там все об олимпиаде. Также сейчас я учусь удаленно в Женеве на MBA (Master of business administration). А дальше у меня идея поступить в Британскую школу дизайна… Мне нравится дизайн. Я такой человек, если мне что-то нравится, я иду в этом направлении. До этого мне нравились коммуникации, и я пошел туда…

А как ты попал в Олимпийский комитет?
Я работал в телекоммуникациях и там у меня был начальник, который сначала говорил, что я очень плохой сотрудник. Потому что для него было загадкой, как я, врач по образованию, попал в телекоммуникации. На самом деле коммуникации были моим увлечением. Мне действительно хотелось узнать, что такое коммутатор, линии передач связи… Я старался во всем разобраться и делать работу качественно. Поэтому через какое-то время начальник начал гордиться тем, что я с ним работаю. Через шесть месяцев после того, как он ушел работать в Олимпийский комитет, он прислал мне сообщение: «Я бы гордился тем, что ты работаешь со мной, если ты согласишься на мое предложение». Я ответил, что если он мне сделает предложение, от которого я не смогу отказаться, я подумаю. И он обещал мне мегаинтересную работу в комитете.

Оправдались ожидания?
Частично. В плане заработной платы – да. Это, конечно, немаловажный момент. Иногда здесь можно проявить творчество – это мне тоже нравится. И общение с людьми, конечно.

А дальше, ты будешь принимать участие в организации олимпиады?
Если честно, даже не хочу.

Почему?
Олимпийские игры – это система, которую никто никогда не убьет…

Ты сейчас про наш комитет?
И про наш комитет в том числе. У нас крайне недоброжелательные люди. С ними очень тяжело общаться и вести дела. Но это система, от нее никуда не уйдешь. И партнеры уже не рады, что они партнеры.

А если отвлечься от организаторской части, тебе сама идея олимпийских игр нравится?
Вообще, Олимпиада неинтересная тема, никогда не ходите на это тупое зрелище. Меня крайне удивило участие белорусских спортсменов в этой Олимпиаде, у которых отобрали одну золотую и не допустили золотого медалиста предыдущих игр к соревнованиям. Я уверен, что в Белоруссии даже не знают, что такое допинг вообще, не говоря о том, что там будут разрабатывать какие-то сложные химические вещества. Так что все это говорит о том, что Олимпийские игры – это политика.
Я полетел в Австрию кататься на горных лыжах зимой. И одна молодая дамочка из Германии спрашивает меня: «А где такая Белоруссия? Это наверно какой-то регион в России». Я ей говорю: «Нет, это вообще-то такая страна». «Ой, а где она находится?», — продолжает. «Рядом с Польшей, Украиной», — отвечаю я. «Ой, а где такая Польша?»… Но про Россию она знает. Как она выразилась, «русские убили Гитлера». На что я сказал: «Ну да, а ты переживаешь за то, что убили Гитлера»,- а она — «а что, хороший дядька был, сейчас бы жили себе спокойно…».

Ты на полном серьезе это рассказываешь?
Конечно!

А что в Германии плохо живут?
Это одна из самых экономически и социально развитых стран Европы… Я бы не сказал, что там хорошо живут. Люди на две тыс. евро пашут и пашут. Да еще и налоги огромные платят. Хотя продукты там дешевле.


Почему ты уехал из Белоруссии?
Я закончил школу, весь такой красивый, надо было где-то показать свою красоту. Показать ее можно было только в масштабе. Масштаб могла дать Москва. Мама плакала около поезда. У меня здесь не было ни друзей, никого. Я жил в общежитии в поселке «Черная грязь». Сейчас он считается очень элитным, кстати. Это было общежитие Богословской семинарии, где я тогда учился.

Почему ты выбрал именно Богословскую семинарию?? Как-то не вяжется с образом молодого человека, который приехал в Москву показывать свою красоту…
Мне это было интересно. На тот момент я считал, что мне в жизни кто-то помогает, духовно. И мне казалось, что мне помогает тот, кого мы называем Богом. Однажды в детстве я написал письмо по поводу разрушенного храма. В Белоруссии так, если ты написал какому-то чиновнику, тебе обязательно ответят. Если не ответят – всё! Полетят головы. Приехала комиссия посмотрела на храм и решила, что его можно восстановить. Когда его восстанавливали, я туда ходил, был послушником, пел в хоре. Там нереально вкусно кормили. Будет возможность, попробуйте рецепты старообрядческой церкви. Так я и решил поступить в семинарию.

Твои религиозные убеждения сохранились до сегодняшнего момента?
Я не могу сказать, что сейчас я очень хорошо отношусь к религии. Я проучился в семинарии и могу сказать, что Бога там точно нет. Это мир денег и там зарабатывают гораздо больше, чем, как они говорят, в миру. И на Ламборджини ездит каждый третий преподаватель. Там учились дети служителей церкви. Я удивлялся, какие они были продвинутые и богатые. У них в голове был секс и деньги. А я был тогда очень-очень тихим и культурным мальчиком. И увидев все это, я подумал, вот оно блядство. Когда они молились с калькулятором, считая сколько денег заработали, – это была последняя капля для меня. Я вышел на синод и сказал: «Я курю, пью и вообще я гомосексуалист. Исключите меня». Они сказали, не может быть, и начали даже отговаривать меня.

А были какие-то плюсы в твоей учебе в семинарии?
Бесплатное, очень хорошее жилье. Выучил корейский…

Корейский?!
Корейский, латинский, греческий…

Ну, латинский и греческий понятно, а корейский-то зачем?
Ну там спонсоры корейские были.

Не могу не спросить тебя, как ты относишься к скандалу вокруг Pussy Riot?
Честно, мне все равно. Девки молодцы, но они-то не виноваты. Это оппозиция решила устроить на них первое показательное шоу. Для оппозиции это нужно было, чтобы посмотреть, что будет в такой ситуации, как власть отреагирует, сколько дадут. Оппозиция у нас очень плохая, вообще никакая. Вышли, что-то поговорили, проквакали, денег заработали, не заработали – все. А повести за собой миллионы никто не может. А девки молодцы.

Ты считаешь, что им заслужено дали 2 года?
Да.

Ты как-то противоречишь сам себе…
Вы просто не знаете, что такое церковь. Даже не представляете. Это такой режим, который давит на власть. Ведь любая власть, особенно в России, строится на верующих. Государство без церкви никуда – это основной электорат. Это еще хорошо, что два года дали. Могли вообще сделать так, что их бы больше никто не нашел. Осквернить святыню для церкви – это ужасно.
Вот стоит задуматься: церковь может судиться с кем-либо, а судиться с церковью — нельзя.

Так все-таки ты веришь в Бога?
Ты знаешь, что такое вера? В Библии написано, стены церкви – это не место Бога. Молиться можно, собравшись вдвоем, втроем — и это уже будет церковь. Бесспорно, для кого-то церковь дает какие-то положительные эмоции, очищение…

Ты сейчас говоришь про церковь… А я тебя спрашиваю про другое — ты веришь именно в Бога?
Конечно, я верю. Как сказал один человек, если бы не было Бога, его бы все равно придумали, потому что верить нужно. Периодически кто-то мне помогает и слава Богу.

Ты не думаешь вернуться в Белоруссию?
Я много думаю на эту тему. Мне кажется, Белоруссия сейчас сделала очень большой скачок. Она взяла курс на Европу, в ней мало что осталось от Советского союза.

А как же все эти разговоры о тоталитарной власти в Белоруссии?
Понимаешь, если в России еще есть люди, кому не все равно, кто у власти, то в Белоруссии их совсем почти нет. Им далеко-далеко это не надо. Некоторые даже не знают, что есть какие-то партии. В Белоруссии правда так много людей голосуют за Лукашенко.

То есть людей в Белоруссии устраивает их уровень жизни?
Конечно, устраивает. Там все ровно. Хочешь открыть свой бизнес – идешь и открываешь. За один день. Там гаишники не берут взяток совсем.

Но есть же недовольные, которые выходили на улицы несколько лет назад и пытались устроить революцию? Значит, все не так гладко?
Не хотел бы я больше такого видеть. Молодежь, обколотая и обкуренная, умирала в переходах. Это же кто-то проплачивал. Молодым людям специально давали наркотики и они умирали. Очень много тогда умерло людей. И это признали международные эксперты.

А то, что казни в Белоруссии проходят?
Я тоже за это. Я считаю, что это правильно. Потому что, когда ты показываешь такое суровое наказание, народ меньше совершает преступлений. По крайней мере до белорусского народа это доходит именно так. По моим данным там уменьшилось количество убийств, краж и т.д. На мой взгляд, внутренняя политика этой страны очень правильная.

А если казнят невиновных? Например, вина молодых людей, которых казнили за теракт, ставится под большое сомнение?
Я считаю, что они, были виновны. Там же проводили много экспертиз, которые подтвердили их вину.

Ты смотрел фильм «жизнь Дэвида Гейла»?
Нет.

В фильме как раз показывается, как можно ошибиться даже при наличии огромного количества экспертиз. И казнить невиновных. Так все-таки почему ты туда не возвращаешься, если там так здорово?
Там очень мало красивых людей (улыбается). А у меня политика жизненная такая: «Если в моем окружении не будет красивых (не только внешне) людей, я не буду развиваться». Там таких людей нет. Может, и есть, но они не столь доступны, как в Москве. А становиться аграрием и возделывать огород, я не хочу.

Вернемся к твоему образованию. Ты ушел с Богословской семинарии и поступил в Мед?
Нет. Сначала я поступил в Русско-американский университет. Там я проучился полтора года, чтобы мне засчитали года в семинарии, и я смог перескочить в другой ВУЗ. Семинарское образование никто не понимал, а вместе с другим – его засчитали. И я поступил в Третий Мед на клиническую психологию, работать с людьми, попавшими в тяжелые ситуации.

Ты работал в каких-нибудь чрезвычайных ситуациях?
Да, например, при взрыве Невского экспресса. Я был в рабочей группе.

Сложно было?
Нет. Что сложного, если ты владеешь профессиональной информацией.
Врач относится к людям, как к предметам. И это нормально. Иначе, как он может нормально работать.

Сначала ты говоришь, что веришь в Бога, потом что ты за смертную казнь, а потом, что врач относится к людям, как к предметам… Ты состоишь из сплошных противоречий…
Наводит на мысль, да… (смеемся). На самом деле я люблю людей, но не всех. Нет у меня такого понятия «всех любить». Я вообще за то, чтобы половину людей убрать из своей жизни. Бывают такие люди, неинтересные, некрасивые, безынициативные. У меня были такие периоды в жизни, когда я удалял большую часть людей из своей жизни. И это совершенно нормально.

Расскажи, пожалуйста, как профессионал, что можно сделать для человека, у которого погиб родственник, или кто-то серьезно болен?
В такой ситуации в принципе никто не поможет. Слова поддержки им, как собаке пятая лапа. Ни в коем случае нельзя говорить: «Жизнь продолжается! Все будет хорошо! Будет у тебя еще ребенок…». Никто в этот момент не понимает, что такое боль для них. Сначала люди попадают в ужасную депрессию и им нужно время, чтобы они самостоятельно начали выбираться оттуда. Очень важно, чтобы рядом был близкий человек, который молча сможет выслушать, пригласить погулять без лишних слов поддержки.
В основе всего – любовь. Если болен близкий человек, то самое главное, что можно сделать – это подарить любовь больному, дать ощутить ему теплоту родного человека. Тогда и сам начнешь забываться.

Ты друзьям помогаешь как психотерапевт?
Да, у меня есть лазарет друзей и лазарет родителей друзей (смеется). Помогаю быстро и безболезненно. И очень приятно принимать благодарность, когда действительно помогаю. В меру моей молодости не каждый готов поверить в мой профессионализм.

Так ты еще молодо выглядишь для своих лет?
Да. И иногда пациенты смотрят на меня, вытаращив глаза: «А сколько Вам лет?». Хотя с другой стороны, некоторые наоборот любят молодых врачей, потому что у них новые знания, новые методики.
Я в халате и я без халата – два разных человека. Я бы никогда не ушел из медицины, если бы не закрылась клиника, где я работал долгое время. Я искал место врача в других клиниках, но мне везде предлагали слишком маленькую зарплату. Когда тебя не покупают за ту цену, которую ты стоишь, это тебя разрушает. Ты становишься секонд-хендом.

Назови то, что тебе нравится и не нравится в медицине?
Не люблю, когда мне врут пациенты. Не люблю, когда пациенты пытаются дать мне деньги, но не за работу. И не люблю правила. Например, эвтаназия. Если человек хочет умереть, ему нужно дать это сделать. Люди не знают, что такое адская боль. А я видел такие случаи, когда от человека в прямом смысле оставались кожа, да кости. Если ты знаешь, что не можешь помочь и видишь безумные страдания, дай человеку уйти, зачем продлевать его страдания?

Что нравится?
Мне нравится кровь, чужая…

Кровь?!
Это нормально. Врач не должен бояться чужой крови. Меня не вводит в панику чужая кровь. У меня наоборот появляется анатомический интерес. Когда первый раз мы были в морге в Меде и нам дали подержать органы, еще теплые, слизкие… признаюсь честно — я упал в обморок. До этого момента я хотел стать хирургом, но потом понял, что не смогу резать. Мне нравится кровь, как инструмент врача. Даже по небольшой струйке крови из маленького надреза можно определить, болен человек или нет.

Что еще?
Мне нравятся люди, пациенты. Я очень люблю общаться. Помню одну из своих первых пациенток. Это была моя дипломная работа. Я встретил ее на лавочке около 17ой больницы. Она качалась на качелях.
Я говорю: Привет, меня Максим зовут.
Она: Привет, меня Марина.
Я: Сколько тебе лет?
Она: Мне 17.
Я: А сколько ты здесь уже лечишься?
Она: Лет 20.
Я: А как же ты говоришь, что тебе 17, если ты тут лечишься уже 20 лет?
Она: Ну да, тогда мне 37.
То есть, она там лечится уже 20 лет, ее иногда отпускают домой. Она бросилась из окна в 17 лет ради сумасшедшей любви. Но зацепилась за дерево и выжила. Родители отдали ее в психиатрическую больницу. А что такое психиатрическая больница? Там, даже если ты не больной, больным станешь. Там такие серьезные препараты по дестабилизации организма используются. Рецепторы отключаются…
А в медицине мне еще нравятся генетика. Я очень надеюсь, что скоро найдут код молодости, и я всегда буду молодым (кокетничает и смеется).

Ты — самовлюбленный нарцисс! (смеемся)
Скажу так: у меня есть своя философия — «любить себя». Однажды я долго страдал из-за любви. А я вообще такой мазохист: люблю капаться в ситуации, переживать, страдать. Вот так я страдал и потом вдруг подумал — а зачем я страдаю?! Я начал любить себя и начали любить меня. В тот момент, когда я страдал, все люди вокруг меня куда-то исчезли. Как только я полюбил себя, все вернулись. Были, конечно, друзья, которые никогда меня не бросали… Но это особые люди.

А что значит «любить себя»?
Любить себя в деталях. Не говорить везде и всюду, что ты мега-мега уникальный. Я не считаю себя уникальным и не считаю ни одного человека уникальным. Потому что у каждого есть свой талант. Как в притче, помните? Бог собрал несколько человек и дал каждому пять талантов. И сказал: используйте их по назначению. Один использовал все пять, Бог дал ему еще. А второй не знал как использовать таланты и погубил их все. Очень важно раскрывать свои таланты, важно иметь рядом людей, которые помогут найти твои таланты, оценят их. Нужно любить себя за свои достижения. Я даже когда в депрессии я себя люблю. Пытаюсь найти что-то хорошее и сосредоточится на этом. Я о себе знаю, что я хорошо пою, всю работу всегда выполняю качественно, у меня много хороших друзей, я много принимал в жизни ответственных решений, где-то переходил грань дозволенного и у меня все в жизни прекрасно, и я люблю себя за то, что я все это построил сам!

Share on FacebookShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on LinkedIn
comments powered by HyperComments